Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

В России были трезвые силы, противостоящие военным авантюрам. Так, русский морской офицер А.В. Немиц писал в министерство иностранных дел:

«В Константинополе, точке связи Западной Европы и Малой Азии, активно проявляют себя главные мировые силы. Государство, которое захватит Константинополь силой, немедленно встретит противодействие мощных факторов, за которыми стоят все великие державы мира, прежде всего наши союзники… Ни один серьезный русский патриот не может желать своей стране ни правления в Константинополе, ни конфликта с Европой… Политика в этом отношении не должна ослаблять, она должна, напротив, укреплять ее связи с Францией, Англией, с реорганизованной Германией, Румынией, Болгарией, Сербией и Италией» [48].

Сторонником сохранения мира за счет сближения с Германией был министр внутренних дел России в 1905–1906 гг. П.Н. Дурново. В написанном в феврале 1914 г. меморандуме он назвал центральным фактором международных отношений соперничество Германии и Англии. Поддерживать последнюю не в интересах России. «Россия и Германия нигде не противоречат друг другу… Будущее Германии находится на морях, в то время как Россия, по существу, наиболее континентальная изо всех великих держав, не имеет на этих морях интересов» [170]. Наблюдая приближение мировой войны, которую он считал национальным несчастьем для России, Дурново указывал на оптимальные направления российской внешней политики: Иран, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия. Гарантировать территориальное расширение России на границе с Китаем может только одно — безопасность западной границы, и это гораздо легче обеспечить при помощи Германии, нежели создавая блоки против нее. Для России нежелательно резкое ослабление Германии. Будет многократно опаснее, если место Германии в России займет Англия, поскольку англо-русские противоречия могут вспыхнуть с новой силой.

Еще один участник внутренней борьбы в России — дипломатический представитель России в Японии Р.Р. Розен — видел опасность вовлечения неокрепшей, неорганизованной страны в борьбу с ведущими индустриальными державами, считая, что Россия не готова к войне. Он предостерегал Петербург от авантюризма как на Востоке, так и на Западе, так как перенапряжение грозит России развалом и революцией. Связь России с англо-сфранцузским Западом в противовес Германии он считал громадной ошибкой. По его мнению, для державы с необозримыми просторами бессмысленным было желание господствовать на Балканах, и эту линию министра иностранных дел С.Д. Сазонова и военного министра В.А. Сухомлинова он называл ошибочной.

Последний выдающийся министр финансов В.Н. Коковцов не менее энергично отвергал обязывающие внешние союзы. Когда союз с Западом стал превращаться в военный альянс против Германии, Коковцов, ставший в 1911–1914 гг. председателем Совета министров, пытался отстаивать свою позицию, за что был смещен со своего поста. Он был убежден, что «война есть величайшее бедствие и истинная катастрофа для России, потому что мы противопоставим нашим врагам, вооруженным до зубов, армию, плохо снабженную и руководимую неподготовленными вождями… Я знал всю нашу неготовность к войне, всю слабость нашей военной организации и отлично сознавал, до чего может довести нас война, и держался поэтому самого примирительного тона во всех моих повседневных беседах с кем бы то ни было» [47].

Продолжая политику С.Ю. Витте и П.А. Столыпина, Коковцов предпринял энергичные усилия, чтобы Россия не потеряла темп развития 1907–1914 гг., цивилизационно окрепла и создала предпосылки для подлинного единения с Западом. Позиция Коковцова стала критически важной осенью 1912 г., во время балканского кризиса, когда военный министр Сухомлинов убедил Николая II решиться на мобилизацию двух приграничных военных округов.

Сухомлинов, как пишет Коковцов в своих мемуарах, опубликованных в Париже уже в 30-е гг., держался той точки зрения, что «все равно войны нам не миновать, и нам выгоднее начать ее раньше… мы верим в армию и знаем, что из войны произойдет только одно хорошее для нас» [47]. Солидарный с ним министр земледелия А.В. Кривошеин призывал больше верить в русский народ и его исконную любовь к родине, которая выше всякой случайной неподготовленности. «Довольно России пресмыкаться перед немцами». Кривошеина поддерживал министр железных дорог К.В. Рухлов, говоря, что произошел колоссальный рост народного богатства; крестьянская масса не та, какой она была в период японской войны, и «лучше нас понимает необходимость освободиться от иностранного влияния». Многие министры говорили о необходимости «упорно отстаивать наши насущные интересы и не бояться призрака войны, который более страшен издалека, чем на самом деле». Коковцов выступил при Николае II против военного министра и окружавших его генералов. «Наши противники ответят войной, к которой Германия готова и ждет только повода начать ее… Я закончил горячим обращением к Государю не допустить роковой ошибки, последствия которой неисчислимы, потому что мы не готовы к войне, и наши противники прекрасно знают это, и играть им в руку можно только закрывая себе глаза на суровую действительность» [47].

В 1912 г. катастрофы удалось избежать, но положение продолжало оставаться взрывоопасным. В такой ситуации критическую важность приобретала позиция Николая II, который все более примыкал к партии войны и не потому, что он был агрессивен.

«По существу своему он (государь. — А.У.) был глубоко миролюбив, но ему нравилось повышенное настроение министров националистического пошиба. Его удовлетворяли их хвалебные песнопения на тему о безграничной преданности ему народа, его несокрушимой мощи, колоссального подъема его благосостояния, нуждающегося только в более широком отпуске денег на производительные надобности. Нравились также и уверения о том, что Германия только стращает своими приготовлениями и никогда не решится на вооруженное столкновение с нами и будет тем более уступчива, чем яснее дадим мы ей понять, что мы не страшимся ее и смело идем по своей национальной дороге» [47].

По мысли Коковцова, «не будь войны, не будь того, что произошло вообще во время ее, окажись интеллигентные виновники революции на высоте столь легко давшейся им в руки власти, которую они взяли только потому, что она далась им без всякого сопротивления, но не сумели удержать ее и так же без сопротивления передали в руки большевиков… через какие-нибудь 10 лет разумного управления Россия оказалась бы на величайшей высоте процветания» [47].

Для России территориальная экспансия создавала лишь новые проблемы. Так, территориальное расширение России за счет польских территорий неизбежно ставило на повестку дня вопрос о самоопределении Польши; расширение Армении в сторону Ливана было связано со сходной проблемой. Борьба за Константинополь как свободные врата в Средиземноморье с неизбежностью вталкивала Россию в балканский и средиземноморский клубок противоречий.

В «последний бой» с партией власти министерство финансов вступило весной 1914 г., когда предупредило правительство, что Россия еще менее готова к войне, чем в январе 1904 г. [182]. Результатом этого стало увольнение 60-летнего Коковцова, лучшего экономиста своего времени, под официальным предлогом, что «быстрый темп нашей внутренней жизни и поразительное развитие экономических сил нашей страны требует свежего подхода».

Имевший особый авторитет министр земледелия Кривошеин постоянно напоминал о «разрушительном эффекте недавнего вооруженного конфликта с Японией и об огромном риске, которому подвергла бы себя Россия в сходной ситуации».

Было бы несправедливо не упомянуть, что и у сторонников ориентации на Англию и Францию в противовес Германии были прозрения, но, к сожалению, запоздалые. Так, С.Д. Сазонов (в 1923 г.) признал, что Россия переоценила свои силы. Она была отсталой страной хотя бы из-за отсутствия адекватной сети стратегических железных дорог. Запоздалые лихорадочные усилия России уже не могли изменить внутриевропейского соотношения сил, сложившегося в пользу Германии [182].