Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей

Разумеется, ни рекрутов, ни правонарушителей нельзя считать репрезентативными категориями. В более устойчивых социопрофессиональных группах баланс был иным. Столичное чиновничество, например, на 65 % состояло из коренных парижан. Но даже среди лиц, заключавших в столице брачные контракты в середине столетия, приезжие составляли большинство — 53 %.

Так или иначе, в Париж из провинции ежегодно прибывало множество мужчин и женщин. Одни ехали в поисках заработка, другие — в надежде получить образование. Первые в большинстве своем принадлежали к беднейшим слоям, вторые обычно были более состоятельны, хотя среди них встречались люди разного достатка и социального статуса. Например, Королевский хирургический коллеж Парижа, открытый в 1750 г., традиционно притягивал к себе уроженцев сельских юго-западных районов Франции, особенно гасконцев, которые происходили, как правило, из недворянских семей со скромными доходами. А двери Военной школы, основанной в 1751 г., напротив, были открыты правде всего для бедного провинциального «дворянства шпаги», поскольку это учебное заведение изначально предназначалось для воспроизводства социальной элиты. В Школу права ехали сыновья провинциальных судей, адвокатов, прокуроров и иных представителей «дворянства мантии». Они могли получить образование и поближе к дому, но обладание парижским дипломом открывало путь к высшим эшелонам судебной магистратуры. В среде духовенства наиболее престижной считалась степень доктора богословия, присвоенная Сорбонной, что обеспечивало факультет теологии постоянным притоком студентов со всех концов Франции. А юные провинциалы, наделенные художественным талантом, стремились попасть в ученики к парижским художникам и скульпторам.

В Париж приезжали учиться дети плантаторов с Антильских островов, судей из Прованса, владельцев виноградников Лангедока. После завершения учебы некоторые из них возвращались в родные края, но многим удавалось приобрести должность, открывавшую доступ к столичной карьере (35 % государственных советников и судебных ходатаев, трудившихся в Париже, родились в провинции). Они оставались на берегах Сены, заключали браки, обзаводились особняками, а со временем перетягивали за собой из родных мест еще с десяток людей, которые либо находились у них в услужении (управляющие, слуги, повара), либо могли рассчитывать на их рекомендательные письма для поиска работы в столице.

Помимо бывших студентов в Париже оседали и другие провинциалы, желавшие на старости лет попользоваться удобствами столичной жизни. В их числе были и коммерсанты, отошедшие от дел, и состоятельные чиновники, и отставные военные. Дом Инвалидов, основанный Людовиком XIV, служил пристанищем для нескольких тысяч армейских ветеранов, которые целыми днями потягивали вино и резались в карты в трактирах на улице Вожирар. Еще несколько тысяч несли не слишком обременительную службу в гарнизонах Бастилии, дворца Тюильри, Арсенала и других местах. Среди обитателей меблированных комнат было много отставников, по большей части — холостяков. Старшие офицеры дожидались в столице присвоения генеральского звания, а уходя со службы, обзаводились здесь собственным домом.

Значительная часть мигрантов задерживалась в Париже лишь на короткое время. Парадоксальным образом об этих людях известно гораздо больше, чем о тех, кто оседал надолго, поскольку именно временными «гостями столицы» в первую очередь интересовались агенты полиции, магистраты уголовных судов и вербовщики. Число этих мигрантов колебалось в зависимости от конъюнктуры (войны или мира, всплесков деловой активности) и особенно — от времени года. При этом сезонные закономерности влияли не только на перемещения простолюдинов, устремлявшихся в Париж на заработки. Иностранные путешественники наезжали в столицу Франции, как правило, в летние месяцы, когда парижские дворяне и состоятельные буржуа покидали свои особняки и перебирались в загородные резиденции или замки. Вплоть до окончания Семилетней войны (1763), как только войска выступали в очередной поход, военные уступали судейским свои кресла в парижских светских салонах. Вслед за армией из города уходили мушкетеры и гвардейцы. Обычно это происходило в апреле, после церемонии благословения знамен в соборе Парижской Богоматери и военного смотра на Саблонском поле.

Перемещения тех, кто наезжал в Париж на сезонные заработки, подчинялись календарю сельскохозяйственных работ, поэтому в зимние месяцы число мигрантов возрастало, а летом уменьшалось. Те, кто не имел специальных навыков, пробавлялись случайными подработками, а если везло, поступали в рассыльные или нанимались в услужение. Но существовали и профессиональные группы мигрантов. Приезжие из Оверни, Савойи, Нижней Нормандии, Берри, Бурбонне и Лимузена занимали на рынке труда вполне определенные ниши. Жак Неккер, полагавший, что при Людовике XVI число иногородних в столице достигало 40 тыс. человек, указывал, что каменщиков для Парижа поставлял в основном Лимузен, трубочистов, полотеров и пильщиков — Савойя, жестянщиков, лудильщиков, точильщиков, склейщиков фаянса и водоносов — Овернь, камнетесов и мостильщиков — Нормандия. О специализации сезонных рабочих писал также адвокат Жез: по его сведениям, савояры предпочитали наниматься чистильщиками обуви, полотерами, пильщиками или трубочистами. Нормандцы из Шан-дю-Буль торговали в Париже кроличьими шкурками, а их соседи из Байё, Вира и Мортена тесали камень и занимались кровельными работами. При этом поденная оплата на парижских стройках увеличивалась весной и уменьшалась осенью. Это объяснялось, с одной стороны, изменением длительности светлого времени суток (а значит и продолжительности трудового дня), а с другой — избытком рабочих рук в зимние месяцы.

Сезонные рабочие, не имевшие в Париже родственников, селились на постоялых дворах или в меблированных комнатах. Они старались держаться поближе к своим землякам, но чаще — к собратьям по ремеслу, образуя небольшие профессиональные «колонии». К примеру, в 1760-е годы провинциалы, нанимавшиеся подмастерьями к парижским булочникам, останавливались, как правило, у Дюбуа или Мориса на улице Вердере близ церкви Сент-Эсташ, у Этара на улице Тиботоде в квартале Сент-Оппортюн, у госпожи Тесье на улице Пти-Карро в квартале Сен-Дени, или же у некой «мамаши» на Орлеанской улице в предместье Сен-Марсель (ныне улица Добантон). Приезжим следовало торопиться с трудоустройством, чтобы представить в полицию документ с указанием места работы. Такой документ возобновлялся каждые две недели. Человек, не имеющий очередного подтверждения занятости, попадал в категорию «подозрительных».