Подобные тексты издавались на протяжении VII–IX вв., причем не только в Италии и Франции, но и в Испании, Германии и Англии. Архиепископ Кентерберийский Феодор из Тарсуса (прим. 620–690) в скомпонованном уже после его смерти юридически-богословском трактате Poenitentiale Theodori («Покаянный сборник Феодора») осудил маскарадные переодевания в животных (наподобие описанных Цезарием Арелатским) и назначил участникам таких маскарадов «трехдневную епитимью, ибо их проступок дьявола». Епитимью такой же продолжительности в 906 г. предписал аббат Прюмского монастыря Регино Прюмский.
В историческом сочинении конца Х в. Chronicon Albeldense («Хроника Альбельды»), написанном неизвестным автором в Астурии на севере Испании, говорилось, что следует накладывать епитимью продолжительностью в год «за пляски в женских одеждах» и за переодевание в чудовищ вроде Оркуса (великана-людоеда из загробного мира, впоследствии, возможно, трактовавшегося как Огр).
Одно из последних упоминаний о подобных деяниях мы находим ок. 1015 г. в Германии, в предметном сборнике канонического права Decretum («Декрет»), составленном Бурхардом Вормсским (ок. 965–1025), — в подобные сборники обычно включали тексты более раннего времени. Бурхард подчеркивал, что переодевания все еще имеют место и потому принимающим исповедь священникам рекомендуется, среди прочего, задавать исповедующимся следующий вопрос.
Не случалось ли тебе совершать подобное тому, что делали и продолжают делать язычники на январские календы, вырядившись оленем или тельцом?
Я так подробно перечисляю и цитирую старинные источники, поскольку многие упомянутые в них детали мы встретим и в карнавальных обычаях, о которых поговорим в последующих главах. Кстати, карнавальные практики в наиболее традиционалистских коммунах сельской глубинки и сегодня сохраняют поразительное сходство со старинным празднованием календ.
Так, в маскарадных труппах, ритуально обходящих дома и выпрашивающих угощение и горячительное, непременно присутствует ряженый персонаж, а в маскарадных костюмах используются шкуры и рога животных.
Ближе к концу книги мы встретим совсем уж причудливые маскарадные образы отдаленно зооморфного свойства: вместо копирования какого-либо животного в них изображены существа откровенно нечеловеческие, дикие и необузданные. Развевающиеся разноцветные лоскуты имитируют у них лохматую шерсть, а костюмы из соломы придают им гипертрофированные объемы. И да, обычай чернить лицо углем, так осуждавшийся в V в. Петром Хрисологом, и по сей день распространен в регионах, которые мы с вами посетим.
КАРНАВАЛ = РОЖДЕСТВО = КАРНАВАЛ
Обратимся к щекотливой теме несовпадения календарных рамок карнавала и календ.
Каким образом обычаи новогодних празднеств могли передвинуться вперед, на февраль-март, и превратиться в карнавал? Задаться прежде всего этим вопросом означало бы начать не с того конца. Куда разумнее принять во внимание, что в стародавние времена люди мыслили иначе: праздники у них могли растягиваться, частично накладываясь один на другой — по логике, которую мы, скорее всего, уже позабыли.
Рождество отмечалось не один день, а некоторый отрезок времени. В полночную мессу навечерия Рождества с 24 на 25 декабря праздник только начинался. Он длился до отмечаемого 6 января Богоявления или даже Сретения Господня (2 февраля). Таким образом, календы 1 января приходились на период празднования Рождества. И это, возможно, объясняет преувеличенную репутацию сатурналий, которые соединялись или смешивались с календами.
Как уже говорилось, в Южной Италии карнавал и по сей день начинается 17 января, в День святого Антония. Во Франции и Германии началом карнавального сезона считают Богоявление (немецкую дату 11 ноября уместнее рассматривать как старт отдельного зимнего карнавала в преддверии поста святого Мартина). В Венеции, как мы увидим позже, карнавальный сезон традиционно начинается 26 декабря, то есть попадает в пределы рождественского цикла.
Уместно также вспомнить, что мотив битвы Карнавала с Великим постом (как на картине Брейгеля Старшего) представлял собой творческую переработку темы противостояния Рождества и Поста в написанной за два столетия до того поэме La Bataille de Caresme et de Charnage («Битва Каремса [Великого поста] и Шарнажа [Карнавала]»). В контексте восточноевропейских карнавалов часто возникает путаница: неясно, к какому празднику правильнее отнести то или иное конкретное понятие — к карнавалу или к Рождеству.
Сегодня это далеко не очевидно, но и в историческом, и в региональном плане карнавал и Рождество взаимно накладываются. Так что правильнее говорить не о переходе одного праздника в другой, а о едином обширном празднестве, которое, словно большой пирог, можно разрезать разными способами.
Месяц февраль, Масленица (гравюра). Криспин ван де Пассе I, 1580–1588 гг.
Любезно предоставлено Рейксмюсеумом, Амстердам, по лицензии Creative Commons
ПРАЗДНИК ДУРАКОВ
Во время протяженного средневекового Рождества начало нового года отмечалось в духе римских календ. Новогодние гулянья нередко собирательно называют «праздник дураков». Он охватывает церковные торжества, дни собственно «дурацкого» праздника, а также параллельные им светские или народные обычаи. Представляется вероятным, что характерные для календ шествия распоясавшихся кутил и церковные торжества сознание народа воспринимало просто как две стороны одной медали, поэтому они и закрепились в традиции. Все, что представляется нам эксцентричным и языческим в описании празднования календ, для участников гуляний было в порядке вещей. Преобладающее в народе отношение к этим празднествам с чудесной точностью обрисовал Петр Хрисолог.
Но кто-то из вас скажет:
«Нет в этом намеренного стремления к безбожию, и всего лишь забавы ради мы ходим по домам с благопожеланиями; это празднование нового начала, а не суеверие далекого прошлого, это просто Новый год, а никакая не угроза язычества».
Сам Хрисолог с этим категорически не соглашался, а вот церковь, похоже, была не прочь отметить дни «дурацкого» праздника образчиками непочтения. При проведении мессы по таким случаям диаконов возвышали до священников, а священников понижали до диаконов; в другие дни менялись ролями диаконы и иподиаконы. Прихожанам же оставалось только хихикать в кулак, глядя на эти переодевания.
Подобные инверсии происходили 1 января (следующий день после Дня святого Сильвестра), 26 декабря (на Стефана Первомученика) [36], 27 декабря (святой Иоанн Богослов) и, возможно, 28 декабря (День святых Невинных Младенцев Вифлеемских). В регионах Франции и Германии, где прижился обычай, какие-то из этих дней ставили выше остальных.
Временного присвоения церковных ролей удостаивались и дети. Подходящей датой сначала выбрали 28 декабря — День святых Невинных Младенцев Вифлеемских, убиенных царем Иродом при попытке извести новорожденного Иисуса. В этот день мальчику (обычно из числа хористов кафедрального собора) поручали роль священника и могли символически возвести его в сан епископа (в Англии и Германии). Позже традицию назначать мальчика-епископа передвинули на 6 декабря, День памяти святителя Николая Чудотворца [37], который прочно ассоциируется с детьми.
Церковные празднества сопровождались светскими развлечениями. Они могли быть весьма разгульными и перекликаться с «постыдными увеселениями», сильно раздражавшими Блаженного Августина. По окончании мессы мальчика-священнослужителя с кортежем везли по городским улицам с обязательным заездом для благословения в дома уважаемых горожан и в гостиницы, где накрывали богатый стол с горячительными напитками. В потешных церковных ритуалах, источавших дух озорства и непочтения, хочется усмотреть наследие античных традиций календ, однако церковь позаботилась подвести под инверсии прочную теологическую базу.
