Иллюстрация к «Роману о Фовеле», ок. 1300 г.
Любезно предоставлено цифровой библиотекой Gallica
ЯНВАРСКИЕ КАЛЕНДЫ
Если луперкалии с сатурналиями действительно сыграли важнейшую роль в формировании карнавала, то их должны были широко праздновать по всей Римской империи. Но увы. Луперкалии были общественным праздником исключительно в столице, а символическим местом служила пещера Луперкал, где волчица вскормила будущих основателей Рима. Позже в этом городе праздник запретили, но еще пять столетий он здравствовал в Константинополе, что можно отнести на счет беспрецедентных стараний Византии утвердить свою столицу в качестве «второго Рима».
Сведения о сатурналиях (большая часть, хотя и не все) исходят из Рима. Но этот праздник был чужд присущей карнавалу общенародности и не пересекал грань между социальными классами. Если верить историческим свидетельствам, сатурналии больше занимали обеспеченных горожан, чьи средства позволяли держать прислугу и устраивать пиршества.
Самым значительным римским праздником были январские календы. Слово kalendae вообще-то означает первый день любого месяца, но январские календы праздновались гораздо шире и последовательней, чем любой другой римский праздник: это был первый день нового года. В отличие от прочих претендентов на прототип карнавала, подтверждения празднования календ многочисленны и исходят из всех уголков Римской империи.
На Западе уже не было новых сведений о сатурналиях и луперкалиях, а известия о празднествах в честь календ продолжали приходить вплоть до V в. В эпоху христианства они даже умножились и исправно поступали на протяжении следующих шести столетий. Упоминания прекратились лишь по окончании Х в. — как раз в то время, когда зарождался карнавал. Напрашивается предположение, что он хотя бы частично вытеснил календы.
В раннем Средневековье луперкалии существовали в Византии в виде потешных конских скачек; обильные застолья сатурналий давно стали преданиями, а календы вовсю праздновались — с воодушевлением и страстью. Сегодня мы распознали бы в них явный карнавальный дух.
Празднества приобрели форму маскарадных шествий. Участники нередко украшали костюмы шкурами и рогами животных. Верные духу карнавала гуляки навлекали на себя гнев церковных иерархов (их писания, кстати, тоже снабжают нас сведениями о карнавальных гуляньях).
Давайте посмотрим, как празднества отображены в исторических документах. Первые отклики поступили из североафриканских провинций Римской империи в IV в. В частности, в проповеди Блаженного Августина De calendis Januaris («На январские календы») осуждался «шум от глупых омерзительных песнопений», а также «постыдные увеселения и пляски», которыми отличался «этот ложный праздник».
Выражение «омерзительные песнопения» напоминает о глумливых куплетах на луперкалиях, которые порицал папа римский Геласий. Однако еще более изобличительные подробности приводил отец Восточной церкви Иоанн Златоуст (прибл. 347–407). Примерно в 400 г. он жаловался на «происходящие сегодня дьявольские всенощные гулянья» [30] омраченных пьянством гуляк, на «шутки, бранные крики, ночные пляски и смешные забавы» [31]. К представлению добавлялись процессии ряженых, про которые Иоанн Златоуст писал, что они «демонами… ходят торжественно по площади» [32].
Астерий Амасийский (ок. 350–410), митрополит Амасии Понтийской в турецкой части Византии (Анатолии), жаловался на шумные процессии: «Простолюдины — нищие и скоморохи со сцены, разделившись партиями по разрядам, беспокоят каждый дом. И подлинно уж поздравляют и шумят, оставаясь у ворот, с большею настойчивостью, чем собиратели податей, пока наконец осаждаемый в доме, выведенный из терпения, не выбросит серебро» [33]. «До позднего вечера нет ослабы этому злу» [34], — сетовал Астерий.
О скрывающих лица масках автор впрямую не говорит, но некоторые участники процессии явно не были чужды лицедейства. По логике скрывать лицо полезно, когда донимаешь тех, кто выше тебя по положению. Потому мы вряд ли ошибемся, утверждая, что участники процессий все-таки носили маски.
В проповеди, датированной 400 г., Астерий порицал гуляку.
…Не спускает ли он [этот удалец, этот льву подобный по отваге, в вооружении возбуждающий… страх у противников] хитон до пят, обвивает около груди пояс, надевает женскую обувь, возлагает на голову пук волос, как это в обычае у женщин; несет прялку с запасом шерсти, тянет нитку десницею, некогда носившею трофей, и, переменяя твердое душевное настроение, не говорит ли он тонким и женоподобным голосом? [35]
Две проповеди в начале V в. произнес Петр Хрисолог (ок. 380–450), епископ Равенны, сохранявшей тесные связи с Византией. В первой проповеди он сокрушался о мужчинах, «которые уподобляли себя животным, ставили себя на одну доску с ослами, обряжались домашней скотиной, изображали из себя демонов», во второй жалуется, что в день календ «человеки обряжаются зверьми, мужчины женщинами, а те мужчинами».
Петр добавил еще одну любопытную подробность: на праздник мастерили языческих божков — Сатурна, Юпитера, Диану и прочих участников пантеона — и несли их по улицам в парадном шествии. При виде Вулкана праздная публика во все горло кричала непристойности.
«Никакого угольного карандаша не напасутся, чтобы вычернить лики сим божкам, — писал Петр, — и, дабы сотворить из себя отъявленных и сущих страшилищ, собирают где ни попадя солому, шкуры, жалкое тряпье и навоз и всяким срамным, что возбуждает в человеке стыд, размалевывают себе физиономии».
Далее автор снова упомянул хождение ряженых по домам: «Вот на что глазеют христиане, вот чего ожидают христиане, вот что допускают они в свои жилища, вот что христиане привечают в своих домах», — кипел возмущением Петр.
Весь IV в. — вплоть до начала V в. — рассказы о календах появлялись все чаще. Особо выделялись переодевания в животных. В конце IV в. Амвросий Медиоланский (ок. 340–397) в посвященной Иову и Давиду проповеди писал так: «Как только начинается год, так по народному обычаю олень начинает играть-резвиться». Спустя несколько десятилетий святой Максим в проповеди на календы написал следующее.
Как не назвать дела их лживыми и нелепыми, если человеки, сотворенные Господом по Его образу и подобию, попирая Его, превращают себя в скотину или другое зверье, а то и вовсе в разные чудища?
Позже, в VI в., в Житии святого Илария из Менде описывается, как он встретил ватагу справлявших календы селян, по такому случаю «украсивших себя оленьими головами, дабы своим напоминать видом диких животных».
Во Франции ярым противником маскарадных переодеваний прослыл епископ Цезарий Арелатский, или Цезарий Арльский (468/470–542/543). В «Проповеди, потребной приходам» он жестко критиковал тех, кто «оскверняет себя мерзейшим из непотребств, рядясь в оленя или телицу». В проповеди «На январские календы» он ясно и недвусмысленно связал переодевание в оленя с календами и осудил тех, кто…
…Сменяет свое человеческое обличье на звериное. Одни рядятся в шкуры домашнего скота, другие венчают голову башкой дикого зверя, в каковом виде вовсю забавляются, скачут и прыгают.
Далее Цезарий Арелатский направил свой гнев на мужчин, которые…
…Поступаются своей мужественностью и без всякого стеснения носят оружие воина, щеголяют своими бородами, но рядятся в длинные туники.
Автор описывает, как эти переодетые в туники мужчины воздают «хвалы порокам, беспорядочно размахивают руками и распевают непристойные песенки», а труппы, состоящие из этих певунов, ходят по домам. Вслед за Петром Хрисологом преподобный Цезарий предостерег христиан, что «негоже им допускать пред двери своего жилища маленького оленя, телицу или другое какое чудище».
