Карнавальные празднества в Испании традиционно завершаются похоронами сардины, символизирующей Великий пост. Настоящие похороны (закапывание в землю) бывают редко — обычно чучело рыбы сжигают. Но для вящего сходства торжественную процессию сопровождает духовой оркестр и театрально причитающие плакальщицы. Перед сожжением иногда зачитывают составленные в сатирическим ключе последнюю волю и заветы «усопшей сардины». Бывает, ряженые несут с собой настоящие сардины.
Тяготы и лишения испанцев в стародавние времена по большей части забыты, и приговоренная к сожжению сардина теперь воспринимается в контексте распространенной традиции «убиения Карнавала»: в заключительный день празднеств уничтожают чучело, символизирующее карнавальный сезон (см. главу XIV).
Похороны сардинки. Франсиско Гойя, 1812–1819 гг.
Любезно предоставлено Королевской академией изящных искусств Сан-Фернандо, Мадрид
В отличие от персонажей вакхического образа и подобия (а их чаще всего назначают символической жертвой), выбор сардины выглядит необычным. Его объясняют несколько малоправдоподобных теорий. В Барселоне, к примеру, полагают, что начало обычаю положило настоящее избавление от горы сардин. Однажды по случаю праздника король Карлос III (1716–1788) угостил рыбой весь город, но в разгар торжеств выяснилось, что она протухла.
Франсиско Гойя (1746–1828) в 1810-е гг. жил в Мадриде и не мог не знать о ежегодном шутовском ритуале, поэтому написал картину «Похороны сардинки» (правда, считается, что название ей дали уже после смерти автора). На полотне нет изображения рыбы, гроба или могилы. Однако на первых эскизах на расположенном по центру композиции стяге было слово mortus, которое в окончательном варианте заменила ухмыляющаяся маска. Картина и без прямого упоминания смерти производит гнетущее впечатление: гуляки гримасничают и исступленно предаются веселью.
Именно с этого полотна начался переход Гойи от светлых сюжетов раннего творчества к «Мрачным картинам» [16] — пугающим сценам ужасов на фресках в его собственном доме. Позже они получили названия «Шабаш ведьм» и «Сатурн, пожирающий своего сына».
Тягостно-болезненный карнавал у Гойи едва ли выглядит так же, как на открытках с Венецианским карнавалом. Художник передал странный, местами варварский дух, присущий карнавалам на заре их истории, и дикость нравов, впервые давшую о себе знать в Древнем Риме.
Глава III. Античные корни
Глава перебирает разнообразные древнеримские праздники, высматривает в них истоки карнавала и находит, что луперкалии предлагают весьма скромные параллели, а сатурналии вообще ни при чем, зато римский Новый год (январские календы) внушает доверие, предлагая пищу для сравнений, в том числе маскарадные костюмы, уличные шествия, а также непочтительные выходки на публике, нашедшие продолжение в средневековом празднике дураков и в традициях карнавала.
ЛУПЕРКАЛИИ
В известной нам форме карнавал сформировался под влиянием Великого поста, но впитал в себя разные элементы дохристианской культуры Древнего Рима. В качестве возможного прообраза карнавала нередко упоминают луперкалии [17], которые праздновались 15 февраля, и вспоминают схожие обычаи, известные из античных источников. Эта версия гораздо более правдоподобна, чем надуманные связи луперкалий и Дня святого Валентина, но сравнение с карнавалом тоже вызывает вопросы.
Самая очевидная параллель возникает, пожалуй, из-за обязательного обряда повышения плодовитости. В день праздника жрецы бога Луперка (луперки) голыми или едва прикрыв наготу носились по римским улицам и стегали ремешками из козьих шкур всех встречных, особенно женщин, о чем и рассказал античный философ и писатель Плутарх (ок. 46–127) в «Жизнеописании Цезаря» (ок. 75). К этому времени праздник уже считался старинным.
Многие дамы из аристократических семейств специально старались попасться луперкам и, словно послушные школьницы, подставляли под удары ладони: тогда искренне верили, что это поможет зачать и выносить ребенка, а беременным облегчит роды.
Беготня по всему Риму отражает общественный характер луперкалий, поэтому их допустимо сопоставлять с управляемым хаосом карнавала — тоже коллективной забавы. Правда, в церемониал луперкалий входил еще один, менее публичный обряд, и он должен был состояться раньше, чем празднование выплеснется на городские улицы.
Обряд имел очень мало общего с любой из карнавальных традиций и проводился в пещере Луперкал у подножия Палатинского холма [18] в Риме. На специальном алтаре приносили в жертву козла (или козлов) и, предположительно, собаку. С трупов сдирали шкуры и нарезали из них ремни. Жертвенной кровью с использованного в ритуале ножа смазывали лбы двум знатным юношам, а они должны были стереть кровавые отметины клоком козьей шерсти, смоченным в молоке.
Божество, в честь которого проводился праздник и которого следовало умилостивить, обычно называли Фавном, но, согласно ряду источников, это мог быть и Луперк, Ликий, Пан или Вакх. Источники сходятся в том, что праздничный ритуал имел целью очищение — коллективное или индивидуальное. Позже обряд стали связывать с богиней Юноной в ипостаси Юноны-Очистительницы, или Юноны Февральской (Juno Februata), олицетворявшей очищение и месяц февраль: он получил название от орудия ритуального очищения februum [19].
В чем бы ни заключался первоначальный религиозный обряд, он вынужденно отошел на задний план, а сам праздник в той или иной форме продолжил существовать вплоть до христианской эры. В свете интереса к происхождению карнавала наиболее познавательной и значимой была бы поздняя версия луперкалий.
Известной нам малостью мы обязаны довольно едкому посланию папы Геласия I «Против сенатора Андромаха и других римлян, постановивших праздновать луперкалии согласно древнему обычаю», написанному в конце V в. (ок. 495) [20].
Папа писал о древнем обычае, но неизвестно, имел он в виду современную традицию или практики отдаленного прошлого, которые сенатор Андромах вознамерился восстановить. Но нет сомнений, что обсуждаемое событие пребывало в некоем «упадочном состоянии» и что Андромах с товарищами всерьез верили, что соответствующие обряды помогут изгнать чуму, свирепствовавшую на юге Кампании [21].
Нам также неизвестно первоначальное прошение Андромаха, но ответ папы Геласия наводит на мысль: по убеждению сенатора, бедствие на страну навлек именно упадок луперкалий. Также можно предположить, что луперки к этому времени лишились жреческого сана, ведь их больше не избирали из знатных семейств, как в старину. Тех же, кто участвовал в публичных обрядах, и сенатор, и папа считали чернью.
Геласий ругается на Андромаха.
Этот культ, так почитаемый вами и такой благотворный (как вы сами себе думаете), вы отдали на откуп ничтожным простолюдинам, черни, никчемному сброду, самым низам.
Возможно, Андромах мечтал поднять эти обряды на былую высоту, достойную его собственного участия, но весьма сомнительно, чтобы он снизошел до подобного. И это дало Геласию повод язвительно попенять сенатору.
