Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория

— Я видел, как он восстал из него. Он вышел, сияющий и прекрасный.

Хуана села в постели, чтобы лучше видеть лицо монаха.

— Он восстал из мертвых! — прошептала она.

— Да, Ваше Высочество. Он сбросил вощеные пелены и предстал целым и невредимым; и было великое ликование.

— Это пришло к тебе во сне?

— Как видение, Ваше Высочество. Я постился много дней и еще больше провел на коленях в смиренном уединении. И тогда мне явилось это видение. Он покинул свой гроб и вышел отсюда на улицы. Я ясно видел его на этих самых улицах... и я знал, что именно в Торкемаде супруг королевы восстал из мертвых.

— Здесь, в Торкемаде! — вскричала Хуана, в экстазе ломая руки. — Значит, по божьей воле мы покинули Бургос... пришли сюда и были вынуждены остановиться в Торкемаде. О, слава Богу и всем Его святым! Здесь, в Торкемаде, мой Филипп восстанет из мертвых.

— Я спешил изо всех сил, чтобы поведать Вашему Высочеству.

— Благодарю тебя от всего сердца. Ты будешь щедро вознагражден.

Монах закрыл глаза и склонил голову.

Волнение охватило деревню Торкемада. Все ждали чуда. У дома, где разместилась Хуана, собирался народ; люди приходили из соседних деревень в ожидании чуда.

Хуана совершенно переменилась; вся ее меланхолия была отброшена; она была весела — не истерически, но с тихим умиротворением. Она была уверена, что монах — святой человек и что Филипп вот-вот вернется к жизни.

Она несла вахту у гроба, полная решимости первой приветствовать его возвращение к жизни. Тогда он услышит, как она хранила его при себе, и будет так счастлив пробудиться от смерти рядом с ней, а не во мраке какого-нибудь унылого склепа, что проникнется к ней благодарностью. Если ему и требовалось доказательство ее любви, теперь он его получит.

Монах, щедро вознагражденный, покинул Торкемаду, но зеваки продолжали прибывать. Лето выдалось жарким, и деревня никогда еще не вмещала столько людей; поскольку дома были переполнены, многие были вынуждены спать на улице и в полях.

В полуденный зной один из паломников внезапно рухнул и лежал, стеная в сильной лихорадке. Он умер почти мгновенно, и в тот же день та же участь постигла еще троих. Не успел наступить следующий день, как толпы в Торкемаде и окрестностях поняли, что кто-то принес к ним чуму, и пришли в ужас.

Хуане принесли весть, что в Торкемаде чума.

— Ваше Высочество, — сказал один из ее епископов, — нам следует приготовиться покинуть это место со всей поспешностью.

— Покинуть! — закричала она. — Но именно здесь мой Филипп вернется к жизни.

— Ваше Высочество, каждый час промедления подвергает опасности вас и ребенка.

— Наша вера подвергается испытанию, — ответила она. — Если я покину Торкемаду сейчас, чуда не случится.

Снова и снова предпринимались попытки убедить ее. Хуана упорствовала.

Так, пока в Торкемаде свирепствовала чума, Хуана оставалась там с новорожденной дочерью и останками мужа, ожидая чуда.

***

Все лето Хуана оставалась в Торкемаде. С уходом жары чума отступила, а Хуана все так же бдела над гробом, ожидая чуда.

Временами она верила, что Филипп и впрямь восстал из мертвых, и слуги слышали, как она шепчет ласковые слова или громко корит его за неверность. Странное это было семейство, что обосновалось в деревне Торкемада. Королева Кастилии, живущая скромно, без женщин в свите, кроме прачки; юная принцесса, которая росла здоровой вопреки условиям жизни; и останки в гробу, которые регулярно осыпали поцелуями и заключали в объятия.

Но однажды в Торкемаде случилось великое ликование. Новость разлетелась быстро, и все в этом мрачном доме узнали, что дни ожидания сочтены.

Фердинанд прибыл в Валенсию. Теперь во всей Кастилии воцарятся закон и порядок.

***

— Я должна отправиться навстречу отцу, — объявила Хуана. — Он будет ждать этого от меня.

Она либо забыла пророчество монаха, либо оставила всякую надежду на его исполнение, ибо почти с облегчением готовилась к отъезду.

Она не желала видеть солнце, говорила она. Она вдова, и потому впредь жизнь ее пройдет во тьме. Она будет путешествовать только по ночам, при свете факелов, и куда бы она ни направилась, муж последует за ней.

Напрасно те, кто пекся о ее удобстве, пытались отговорить ее; любое сопротивление ее воле приводило ее в припадки ярости. Ей должны повиноваться. Она заставит их помнить, что, хотя она и самая несчастная вдова в мире, она их королева и ждет от них покорности.

И снова кортеж тронулся в путь. Рядом с ней двигался катафалк, чтобы она не теряла из виду гроб Филиппа. Они передвигались при свете факелов, и путь был тяжелым и очень медленным. Певчие на ходу распевали унылые похоронные гимны, а Хуана, верхом или в своем паланкине, ехала в неизменном меланхоличном молчании.

В Тортолесе Фердинанд и его дочь встретились лицом к лицу.

Увидев ее, Фердинанд ужаснулся. Они не виделись много лет, но течение времени не могло полностью объяснить столь великую перемену. Почти невозможно было поверить, что эта скорбная женщина с тоскливыми глазами, в которых таилось безумие, — его веселая дочь, что часто шокировала мать своим необузданным нравом.

Хуана тоже была тронута. В эти первые мгновения встречи она перенеслась в дни своего детства, когда она, брат, сестры, отец и мать были все вместе.

Она опустилась на колени и схватила отца за руки, а Фердинанд, удивленный собственным волнением, тоже преклонил колени и, обняв ее, нежно прижал к себе.

— Дочь моя, дочь моя, — пробормотал он, — что случилось, что довело тебя до такого?

— О, отец мой, — прошептала она, — я страдала так, как мало кому выпадает страдать. Я потеряла все, что любила.

— У тебя есть дети. Они могут принести великое утешение.

— Это и его дети тоже, — сказала она, — но когда он умер, солнце ушло из моей жизни. Теперь вокруг лишь тьма, ибо настала вечная ночь.

Фердинанд поднялся с колен, его волнение улетучилось. Если Хуана действительно так безумна, какой кажется, то путь будет легок. Теперь он мог быть уверен, что возьмет регентство.

— Я позабочусь о тебе теперь, — сказал он, и она не заметила блеска в его глазах; не увидела она и скрытого смысла в его словах.

— Для меня радость, что вы пришли, — сказала она.

Фердинанд откинул черный капюшон и поцеловал ее в лоб.

«Она и впрямь безумна, — подумал он. — В этом нет сомнений. Регент Кастилии, пока Карл не достигнет совершеннолетия! Впереди у него много лет правления».

— Мы не можем оставаться здесь, в Тортолесе, — сказал Фердинанд. — Нам следует отправиться туда, где мы сможем жить и обсуждать государственные дела с удобством.

Она не возразила, и он был в восторге, что она, казалось, готова согласиться со всем, что он говорит; но вскоре он обнаружил, какой упрямой она может быть.

— Я путешествую только по ночам, — заявила она.

Он изумился.

— Путешествовать по ночам! Но как это возможно? Путь займет вчетверо больше времени.

— Быть может, и так, но я не спешу. Я скрыта от солнца и дневного света. Отныне жизнь моя будет проходить во тьме.

— Разумеется, мы не можем ехать ночью. Ты должна прекратить это безрассудство.

И тут он увидел это — вспышку упрямства, и вспомнил, что она дочь Изабеллы. На ум пришли схожие конфликты; он вспомнил, как часто его воля сталкивалась с волей Изабеллы и как Изабелла неизменно побеждала, потому что была королевой Кастилии, а он — лишь ее консортом. Теперь же дочь Изабеллы напоминала ему, что она — королева Кастилии, а он — всего лишь ее отец.

Фердинанд решил тогда, что вся Кастилия должна узнать: Хуана страдает от периодического помрачения рассудка, на нее нельзя положиться. Единственный способ удовлетворительно управлять Кастилией — через регента, пока королева проводит жизнь в уединении.

Пусть путешествует по ночам. Пусть возит с собой гроб мужа; пусть ласкает труп, когда ей вздумается. Все это поможет людям понять, что королева поистине безумна.