Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория

Так Фердинанд ехал днем, а Хуана — ночью; и когда Хуана поняла, что они направляются в Бургос, город, полный самых мучительных воспоминаний — ибо именно там умер Филипп, — она отказалась ехать дальше.

Она остановилась в Аркосе и обосновалась там. Напрасно слуги протестовали, что она выбрала самое нездоровое место в Испании. Она возражала, что ей нет дела до погоды. Холод ничего не значил для нее; она больше не чувствовала ничего, кроме скорби.

Фердинанд не стал возражать. Он мог подождать.

Она облегчала ему задачу убедить народ, что их королева безумна, и тогда он перестанет бояться любых ее действий. С огромной энергией он принялся приводить свои дела в порядок.

Он читал депеши от Пуэблы. Пуэбла стареет; он пошлет нового посла в Англию; он должен попытаться еще раз устроить брак своей младшей дочери с принцем Уэльским.

ФУЭНСАЛИДА ПРИ КОРОЛЕВСКОМ ДВОРЕ

Стоял промозглый февральский день, и холодный туман окутывал окрестности. Изящный иностранец явно находил погоду отвратительной, а его свита, прекрасно осведомленная о его вспыльчивом нраве и привычке говорить все, что думает, перешептывалась о том, что остается лишь надеяться на улучшение погоды до прибытия в Лондон.

Путь от побережья занял несколько дней, и они остановились на ночлег на постоялом дворе в нескольких милях от столицы. Их прибытие вызвало некоторое волнение в гостинице, ибо было известно, что группа, должно быть, направляется к королевскому двору, и даже среди судола и поварят пошли толки: не означает ли это свадьбу принца Уэльского с вдовой брата, а может быть, и невесту для короля.

Это была не первая группа испанцев, которую они видели; но дворянин, явно бывший самой важной персоной в свите, оказался господином весьма обидчивым. Он жаловался на то и на это, и хотя был слишком надменен, чтобы говорить с ними, они прекрасно чувствовали его привередливость.

Дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида, однако, пребывал далеко не в дурном расположении духа. Погода могла быть скверной, и он ненавидел неудобства путешествий, но был совершенно уверен, что завершит миссию, на которой этот глупец Пуэбла спотыкался столько лет, и завершит ее к такому удовольствию своего господина, что на него посыплются великие почести.

«Какая тщетность, — говорил он себе, — позволять такому человеку, как Пуэбла, вести эти деликатные дела! Еврей без положения! Дипломатией должны заниматься только дворяне».

Дон Гутьерре был преисполнен самодовольства. Сам он принадлежал к семье, чью славную родословную можно было проследить вглубь веков; он был богат; он состоял на дипломатической службе своей страны не ради финансовой выгоды, а ради почестей. Недавно он прибыл от двора Филиппа Красивого, а ранее представлял Фердинанда при дворе Максимилиана. Он был прекрасно осведомлен об интригах предателей вроде Хуана Мануэля и никогда не отступал от дела Фердинанда. Теперь, когда Филипп был мертв, а Хуану почти повсеместно признали безумной, настало время Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиды; ему достанутся награды за верность, и когда он успешно устроит брак между дочерью Фердинанда и принцем Уэльским, Фердинанд будет ему искренне благодарен.

Пока он предавался этим размышлениям, на постоялый двор прибыл посетитель; он прискакал в сопровождении нескольких слуг и тут же спросил у одного из слуг Гутьерре, могут ли его проводить к господину.

— Я прискакал из Лондона, — сказал он, — с единственной целью поприветствовать дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду и иметь удовольствие вернуться с ним в столицу.

Гутьерре, польщенный тем, что столь знатный господин нанес ему визит, хотя этого требовала простая вежливость и он, безусловно, ожидал подобного, приказал немедленно провести гостя к нему.

— Я доктор Николас Уэст, епископ Илийский, — представился вошедший. — Я прослышал, что вы прибыли, и пришел ввести вас в придворные круги по прямому повелению Его Высочества короля.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, — ответил Гутьерре.

Хозяин постоялого двора, немного смущенный столь важными гостями, предоставил отдельную комнату, где двум джентльменам подали угощение.

Когда они поговорили об опасностях морских путешествий и погоде в Англии, то перешли к истинной цели встречи.

— Нынешней зимой король не отличается таким добрым здоровьем, как прежде, — пояснил доктор Уэст. — Поистине, врачи не отходят от него ни на шаг.

— Что за недуг у Его Милости?

— Уже несколько лет его мучают боли в теле, а суставы настолько утратили подвижность, что ему зачастую больно ступать на землю. Эти боли всегда усиливаются в зимние месяцы. Но этой зимой он страдал больше обычного. Его одолевали простуды и кашель, из-за которых он много недель не вставал с постели. Врачи не позволяют ему подолгу беседовать с министрами, а бывают дни, когда они умоляют его вовсе никого не принимать.

— Я понимаю, — сказал Гутьерре. — Это означает, что мой прием может отложиться?

— Весьма вероятно.

— Значит, мне придется ждать, пока он не призовет меня к себе. Тем временем я навещу инфанту. Не сомневаюсь, она жаждет получить вести от отца.

— Об этом я должен вас предостеречь. Придворный этикет гласит, что послы не должны посещать никого из членов королевской семьи, пока не будут приняты королем.

— Вот как? Это ставит меня в несколько затруднительное положение... если только я не получу аудиенцию у короля в ближайшее время.

— Можете быть уверены, что как только здоровье Его Милости улучшится, он примет вас. Он жаждет получить вести от своего друга и брата, короля Фердинанда.

— Он не может желать этих переговоров сильнее, чем мой господин.

— У вас есть планы, где остановиться?

— Да. Я думал пожить некоторое время в доме Франческо Гримальди, который, как вы знаете, является лондонским представителем генуэзского банка.

Доктор Уэст кивнул. Он понимал, что это знаменательно. У него не было сомнений: Фердинанд теперь готовится выплатить остаток приданого Катарины, и Гримальди привлекут для ведения этого дела.

— Не могу представить более удачного решения, — сказал он.

Беседа продолжалась в самой приятной манере. Доктор Уэст поведал новому испанскому послу о делах при дворе. Он говорил о популярности и обаянии принца Уэльского, который становился все более значимой фигурой для народа по мере того, как его отец дряхлел.

Глаза испанского посла блеснули от удовольствия.

Не было сомнений, что его главной целью приезда в Лондон было заключение брака между дочерью его господина и принцем Уэльским.

***

Франческо Гримальди был рад приветствовать испанского посла. Гримальди давно перешагнул порог среднего возраста, но жил на широкую ногу, любил веселье и приветствовал любые развлечения. Он был проницательным дельцом, сколотившим значительное состояние, и потому мог принимать дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду с той роскошью, к которой тот привык.

За столом Гримальди подавали превосходную еду и вина, а Гутьерре не был самым сдержанным из людей.

Значит, приданое, принесшее столько бед инфанте, наконец-то будет выплачено? Сколько лет прошло с тех пор, как она прибыла в Англию невестой, полной надежд? Должно быть, почти семь. И какую печальную жизнь вела бедная леди после смерти принца Артура!

Гутьерре нашел Гримальди не только занимательным собеседником, но и полезным человеком, ибо тот мог снабдить его придворными сплетнями, которые никогда не попадали в государственные бумаги.

Посол не видел причин менять жилье, так как чувствовал себя совершенно комфортно в доме Гримальди, расположенном недалеко от двора.

В день его прибытия в дом банкира к нему явился молодой человек. Он смиренно представился сыном доктора де Пуэблы, который глубоко сожалеет, что не может нанести визит послу, так как прикован к постели приступом подагры.

Гутьерре посмотрел вниз вдоль своего длинного аристократического носа на смиренного сына смиренного отца. Ему не терпелось показать этим людям, что он, Командор ордена Мембрилья, отпрыск древнего рода, твердо намерен не слушать лепет выскочек, которые к тому же низкого происхождения, да еще и марраны.