Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович

Через неделю проживания в "Виктории" он подумал, что, наверное, следует сообщить в госпиталь, что он не дезертировал, а находится в эстансии. Как это сделать — Алёша не знал, поэтому решил обратиться за советом к Роберто. Обыскав всю "Викторию", он не нашёл друга. Встреченный им Фелипе сказал:

— А он с утра уехал на пастбища. Из Аргентины пригнали на расплод несколько французских быков и коров. Мясная порода, шароле [101], кажется. Здоровенные — ягуара затопчут и не вспотеют!

Раздосадованный Алёша отправился к владельцу эстансии. С отцом Роберто они не виделись со дня приезда. Дон Даниэль постоянно был в заботах, поэтому встретить его даже за обеденным столом можно было нечасто.

Дона Даниэля он увидел в приёмной перед его рабочим кабинетом. Он был не один: рядом стояла очень красивая незнакомая хрупкая женщина лет тридцати пяти, не достающая ему даже до плеча. Они стояли, держась за руки, и о чём-то негромко беседовали. При этом глаза дона Даниэля блестели точно так же, как недавно у Алёши, когда Фабиола дотронулась до бинтов, скрывающих его рану.

Не обращая внимания на Алёшу, они поцеловались, и женщина, улыбаясь, ушла. Глаза её были счастливыми.

Дон Даниэль благожелательно взглянул на русского гостя:

— Здравствуй. Извини, что уделял тебе мало внимания. Но эстансия требует постоянного внимания и забот. Роберто отзывался о тебе чуть ли не с восторгом, а он у меня очень сдержан в оценке людей.

— Я… Мне приятно, что он хорошо говорил обо мне, — произнёс Алёша. — Но сейчас я пришёл просить вас о помощи.

— Говори. Сделаю всё, что в моих силах.

— Я сейчас должен находиться в госпитале. Формально я нахожусь на воинской службе и должен каждую неделю… — Алёша сделал паузу.

— Я понял тебя, — сказал дон Даниэль. — Тебе надо сообщить, где находишься, чтобы в министерстве обороны не сочли тебя дезертиром. Верно?

— Да. Я прошу дать мне коня. Я съезжу в Асунсьон, сообщу, где нахожусь. Возможно, пройду обследование…

— Это лишнее. Дальняя дорога только разбередит твою рану. Она ведь ещё недостаточно затянулась. — Он улыбнулся. — И ехать никуда не надо. Это во времена войны Тройственного альянса для того, чтобы передать известие в Асунсьон, надо было скакать на коне несколько дней. А мы живём в двадцатом веке. Научно-техническая революция свершилась, поэтому прошу в мой кабинет. Мы позвоним в госпиталь по телефону.

— У вас есть телефон? — Алёша почувствовал, что его челюсть во второй раз за последнюю неделю поползла вниз. Для эстансии, которая находится в восьмидесяти километрах от столицы, наличие телефона было делом совершенно невероятным.

— Конечно! — с гордостью и даже с каким-то чуть ли не детским хвастовством сказал дон Даниэль. — Да, провести телефонную линию было недёшево, но для оперативного управления бизнесом мне не жалко никаких денег.

Они прошли в его кабинет. За дверью красного дерева скрывалось помещение, отделанное в популярном в Европе и Северной Америке стиле ар-деко. Высокие окна, преобладание в интерьере и мебели прямых линий и огромная многоярусная люстра создавали ощущение делового уюта. Синтез модерна и неоклассицизма, составляющий суть ар-деко, делал кабинет функциональным и одновременно комфортабельным. На большом столе с палисандровой столешницей стоял телефон — ярко-белый "Телефункен". Алёша в телефонах не разбирался, но по отношению хозяина кабинета к оборудованию своего рабочего места можно было сделать вывод, что аппарат относится к числу последних моделей.

— Кому надо передать сообщение?

— Доктору Антонио, — быстро ответил Алёша.

Подумав немного, добавил:

— Или Ивану Христиановичу Дзирне.

— Это русский доктор?

— Д-да, — с запинкой ответил Алёша, подумав, что уточнение по поводу национальности латыша Дзирне будет сейчас лишним.

Дон Даниэль снял трубку и несколько раз прокрутил диск телефона. Подождав некоторое время, сказал:

— Соедините с военным госпиталем.

Когда на другом конце провода отозвался кто-то из сотрудников госпиталя, произнёс:

— Прошу сообщить доктору Антонио, что его пациент, русский офицер парагвайской службы Алёша Степанов находится на лечении в эстансии "Виктория". Говорит хозяин эстансии дон Даниэль. Передайте то же русскому доктору Дзирне.

Выслушав ответ, добавил:

— Кукуруза и маниока для госпиталя будут в оговорённое время и в нужном объёме.

Положив трубку, он улыбнулся Алёше:

— Вот и всё. Я поставляю в госпиталь значительную часть нужных продуктов, и у меня прекрасные отношения с его начальником. Поэтому никакого подтверждения моих слов не потребуется.

— Спасибо, дон Даниэль. Теперь, если вы не против, я пойду?

— Иди, сынок, иди, — ласково сказал дон Даниэль.

Алёша вышел из дома, обдумывая увиденное. Нет, обстановка кабинета его не интересовала: отец Роберто — человек богатый, неудивительно, что он обставил своё рабочее место со всем удобством, невзирая на цены. Но вот то, что он, не скрываясь от жены, встречается с другой женщиной, было странно. Конечно, возможно, что мать Роберто находится под влиянием авторитарного мужа и не смеет сказать слова в свою защиту, но Алёше она не показалась бессловесным существом, задавленным тиранией дона Даниэля.

Донна Сабрина была весёлой и жизнерадостной, а внимательный взгляд больших серых глаз говорил, что она наблюдательна и умна. Такая женщина вряд ли стала бы мириться с открытыми изменами мужа.

Обратиться бы за пояснениями к Роберто, но того всё ещё не было, да и — Алёша поёжился — вопрос щекотливый, он же ничего не знает о взаимоотношениях членов семьи. Поэтому он решил разыскать Фелипе. Тот, выслушав своего бывшего командира взвода, рассмеялся:

— Да что ты мучаешься! У нас это самое обычное дело.

Оценив недоумевающий взгляд Алёши, добавил:

— Ты забыл про войну Тройственного альянса. Тогда погибли девять мужчин из десяти. Это же каждый школьник знает. Прошло больше шестидесяти лет, но женщин по-прежнему много больше, чем мужчин. Ты разве не замечал?

— Нет, — угрюмо ответил Алёша. — Где же я мог это заметить? У нас в "Надежде", наоборот, колонистов-мужчин было больше, а потом я пошёл в армию. А в армии женщины вообще не служат.

— На всех женщин мужей просто не хватает, — сказал Фелипе, — поэтому даже у многих бедняков по две семьи. Одна настоящая, это когда в храме венчаются. А другая — ненастоящая. Это когда без венчания. Но если отец хороший, он об обеих семьях заботится одинаково. Жёны часто знают друг о друге и даже дружат, хотя и живут в разных домах. У некоторых по три семьи или даже больше. Это если денег хватает.

— А у дона Даниэля?

— У него денег много, но он очень порядочный человек. Мне рассказали, что на донне Сабрине, матери Роберто, он женился в молодости, а вторую жену взял, когда уже старше стал и когда деньги завелись. Говорят, что обеих любит одинаково. Больше у него никого нет.

Алёша вспомнил, какое у отца Роберто было лицо, когда он разговаривал со второй женой, и подумал, что, кажется, Фелипе ошибается. Дон Даниэль на первую жену смотрит не так, как на вторую. Да, с уважением и заботой, но глаза у него в это время другие. Они не блестят так!

— А дети? — спросил Алёша.

— Дон Даниэль очень плодовитый, — снова засмеялся Фелипе. — Роберто второй по старшинству среди братьев, а есть ещё четыре сестры. И у доньи Исабель, второй жены, четверо детей. Всего десять, получается. И все живут в "Виктории". Знаешь, Алёша, я думаю, он всех сыновей в люди выведет, а все дочери получат по мужу. Причём по настоящему мужу.

Алёше та весёлость, с которой Фелипе рассказывал о семейных отношениях в Парагвае, казалась кощунственной. Ведь за этой свободой нравов в набожной католической стране скрывалась страшная трагедия парагвайского народа. Почти полное уничтожение мужского населения в конце прошлого века в корне перекроило устоявшиеся представления о том, как должна строиться семейная жизнь. Он был уверен, что многие женщины, несмотря на открытое, хотя официально и не признаваемое многожёнство, не находят себе мужей и вынуждены жить в одиночестве и нищете, растя и воспитывая детей, прижитых от случайных связей.