Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович

Он ещё несколько раз встречал донью Исабель и даже видел, как она разговаривает с матерью Роберто. Обе женщины были совершенно спокойны и мягко улыбались друг другу, причём не было похоже, что они лицемерят. Алёша обратил внимание, что первую жену дона Даниэля все называют "донна", подчёркивая её статус венчанной супруги, Исабель же была удостоена обращения "донья" — обычного при разговоре с любой достойной дамой.

В ближайшее воскресенье, когда многие работники отдыхали, молодёжь затеяла игры. Какая-то беготня, игры в мяч. Алёша с интересом наблюдал, как десятка полтора человек становятся в круг, а один, посередине, внезапно бросает в любого из них туго свёрнутый из тряпок мяч. Тот, кто не сумел поймать, получал штрафной балл. После того как накапливалось три балла, проигравший был вынужден выполнять задания участников игры, предварительно попытавшись угадать, кто из них какое задание придумал. Если угадывал, то от штрафа освобождался, и игра продолжалась дальше. При этом место в середине круга теперь занимал человек, придумавший угаданное желание.

Увидев интерес Алёши, игроки начали приветственно махать руками и звать его встать вместе со всеми в круг. Рядом с ним встал Фелипе. В центре круга была Фабиола. Мельком скользнув взглядом по Алёше, она неуловимым движением метнула мяч в Фелипе. Тот, несмотря на отсутствие руки, оказался очень ловким и сумел поймать быстро летящий тугой комок, заслужив приветственные крики и аплодисменты стоящих в круге девушек.

Алёша оценил силу броска Фабиолы и приготовился. Он был уверен, что теперь ловить мяч придётся ему. И не ошибся. Правда, девушка ловко изобразила, что бросать будет в юношу, стоящего рядом с Фелипе, направив взгляд в его сторону.

Мяч полетел точно в руки Алёши, но он из-за отсутствия навыка не сумел поймать мяч, и тот, ударившись о тыльную сторону левой кисти, отскочил в сторону.

— Один! — удовлетворённо воскликнула Фабиола.

— Не забывай, Алёша ещё не совсем вылечился, — осадил её Фелипе. — Если бы мяч попал в грудь, он снова мог попасть в госпиталь!

— Ой! — совсем по-детски воскликнула девушка. — Я не подумала.

В её глазах Алёша увидел ужас. Теперь она кидала мяч не так сильно, и почти все легко его ловили. Когда он снова полетел в сторону Алёши, тот, считая, что теперь-то сумеет поймать, оказался не слишком расторопен, и мяч снова оказался в пыли.

— Два! — сказала Фабиола и тут же стала оправдываться: — Я не сильно бросала, просто ему не повезло.

— Верим, — ответил Фелипе и подмигнул Алёше.

Через несколько бросков Алёша в третий раз не сумел поймать мяч.

— Задания, задания! — закричали все, в предвкушении зрелища прыгая и хлопая в ладоши.

— Отворачивайся, мы сейчас тебе задания придумывать будем, — произнёс кто-то.

— Не надо отворачиваться! — Голос Фабиолы прозвучал громко и, как показалось Алёше, решительно. — Я прямо скажу.

Казалось, девушка перед тем, как произнести это, собирала в кулак все свои душевные силы.

— Пусть он меня поцелует!

На площадке повисла тишина.

— Это не по правилам, — нерешительно произнёс смущённый девичий голос. — Надо, чтобы он не знал… Так не делают.

— Всё по правилам, — возразил Фелипе. — Сначала чуть не покалечила героя, пусть теперь лечит поцелуем.

— Ну… хорошо, — неохотно согласилась поборница правил.

— Если хочешь, то тебе тоже поцелуй будет — от меня, — разошёлся Фелипе, но на его шутку никто не отреагировал.

В полной тишине Фабиола подошла к Алёше и, подняв вверх лицо, поцеловала его. Отпрянула, потом прижалась, изо всех сил обняла и снова поцеловала. Он тоже обнял девушку и стоял, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не сделать ей больно. От крепких объятий заныла рана, но он терпел, понимая, что другого случая поцеловать её у него может и не появиться. Все вокруг стояли молча, чувствуя, что это — не прихоть взбалмошной девчонки, получившей возможность удовлетворить свой каприз, а нечто настоящее.

Пауза затянулась. Фелипе переминался с ноги на ногу, пытаясь сообразить, как бы наиболее деликатно прервать поцелуй. Так ничего и не придумав, сказал бесцеремонно:

— Всё-всё, довольно. Продолжаем игру. Другие тоже хотят.

Кто-то рассмеялся. Фабиола и Алёша отпрянули друг от друга и заняли свои места. Но глаза их были теперь такими же сумасшедшими, как и тогда, при знакомстве, когда девушка впервые прикоснулась к Алёшиной повязке.

Когда игра в мяч наскучила, Алёша научил всех игре в чехарду. Сам в ней не участвовал, боясь повредить заживающую рану, но с удовольствием наблюдал, как игроки, разбившись на две команды, запрыгивают на спины друг друга и длинная вереница везёт седоков до условленного рубежа, обозначенного двумя камнями.

Фелипе, несмотря на инвалидность, принял активное участие в забаве, неизменно оказываясь в числе тех, кто подставляет спины, и с воодушевлением хватал единственной рукой за ноги сидящих на нём девушек. Те визжали, кричали, но ни одна не выказала недовольства и не слезла с Фелипе. Фабиола, сославшись на усталость, в игре участия не принимала и стояла возле Алёши, взявшего на себя роль судьи, горячо подбадривая играющих.

После обеда игроки угомонились. Один из работников, сидя на скамейке в тени невысокой пальмы неизвестного Алёше вида, тренькал на гитаре, вокруг него собралась толпа почитателей. Девушка, что призывала к игре по правилам, принесла арфу с сильно изогнутой верхней частью [102]. Следом за ней с табуретом в руке шёл Фелипе. Усевшись рядом с гитаристом, она кивнула ему, словно профессиональный музыкант, дающий напарнику сигнал к началу игры. Фелипе бросил на паренька раздражённый взгляд и остался стоять рядом с арфисткой, недвусмысленно демонстрируя свои намерения.

Полилась музыка — ритмичная, немного заунывная, украшенная похожими на журчание воды переливами арфы. Алёша не был меломаном, однако заслушался, впав под воздействием незнакомой мелодии в состояние какого-то оцепенения. Фабиола, по обыкновению, стоящая рядом с ним, оказалась очень восприимчивой к музыке. В такт гитарному аккомпанементу она кивала головой, поводя плечами и пританцовывая на месте.

Многие из слушателей тоже оказались под впечатлением мелодии. Некоторые, не устояв на месте, начинали танцевать — в одиночку или парами. Одна мелодия сменялась другой, а танец оставался всё тем же — чем-то средним между полькой, танго и вальсом, причём рисунок танца не менялся в зависимости от музыкального размера. В танец включались всё больше слушателей, и в конце концов, неподвижными остались только Алёша и Фабиола. Они стояли, взявшись за руки и касаясь плечами.

Музыканты несколько раз отдыхали, после чего возобновляли импровизированное выступление. Через пару часов они наконец утомились настолько, что объявили о прекращении концерта. Арфистка, не доверив никому свой довольно тяжёлый инструмент, сама отнесла его в дом. Следом с табуретом в руке шёл верный Фелипе. Приближался вечер.

— Ты где работаешь? — спросил Алёша Фабиолу.

Он понимал, что с девушкой надо говорить о чём-то другом, но из-за отсутствия опыта в общении с дамами не мог решить, какая тема будет ей интересна. Пожалуй, следовало узнать её получше — авось и общие темы для разговора появятся.

— На птичнике, — ответила та. — Ухаживаю за индейками. Кормлю их, помёт убираю, собираю яйца.

— Я тоже в деревне родился, — сказал Алёша. — Только почти ничего не помню. Я совсем маленький был, когда мы из России уехали.

— Мне пора, — сказала Фабиола. — Мама ждёт, наверное.

— А кто твой отец? — спросил Алёша. — Он на войне, наверное?

— Я пойду, — сказала девушка. — Поговорим потом.

— Когда?

— Потом. Я приду к тебе, — сказала Фабиола. — Когда все лягут спать. Ночью. Сегодня.

И пошла, оставив Алёшу, застывшего наподобие языческого божка. Со ртом, раскрытым в изумлении в третий раз за время его пребывания в "Виктории".