Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

Он обнаружил идеальное место. Это был невысокий мыс, который, словно палец, указывал прямо на британские корабли, и где было достаточно пространства для двух орудий, чтобы молотить по вражеским шлюпам.

— Копать здесь, — приказал он.

Он собирался возвести вокруг мыса вал. В конце концов, он знал, Моуэт перетащит орудия на другой борт и откроет ответный огонь, так что вал должен был быть достаточно высоким и прочным, чтобы защитить канониров.

Моуэт, очевидно, был чем-то занят, потому что Солтонстолл видел, как лодки постоянно курсируют между шлюпами и берегом. К востоку от форта Георга строился новый, меньший по размеру форт, и Солтонстолл подозревал, что он должен был усилить оборону гавани.

— Мы введем сюда наши корабли, — сказал он своему первому лейтенанту, — а они обрушат на нас ядра.

— Так и будет, сэр, — преданно ответил лейтенант Фенвик.

Солтонстолл указал на новое земляное укрепление, которое возводили британцы.

— Они ставят там еще орудия. Не могут дождаться, когда наши корабли окажутся под их пушками. Это смертельная ловушка.

— Если только Ловелл не захватит форт, сэр.

— Захватит форт! — язвительно бросил Солтонстолл. — Да он и каплю мочи в ночной горшок не поймает. Этот человек всего лишь гребанный фермер.

— Что они делают? — Фенвик указал на британские шлюпы, от которых четыре баркаса, набитые королевскими морпехами в красных мундирах, гребли на северо-восток, к реке Маджабигвадус.

— Они идут не сюда, — сказал Солтонстолл.

— Полагаю, мы выставим здесь морпехов для охраны, сэр? — спросил Фенвик.

— Придется.

Новая батарея была изолирована и, при желании, легко уязвима для атаки британцев. Однако орудиям не нужно было здесь долго оставаться. Всякий раз, когда огонь мятежников становился слишком жарким, британские корабли меняли позицию, и Солтонстолл был убежден, что батарея здесь, на земле Хейни, и еще одна на севере заставят Моуэта уйти с его нынешней стоянки. Шотландец либо уведет свои шлюпы на север, в узкий пролив реки Маджабигвадус, либо поищет убежища в южной части гавани, но в любом из этих мест он не сможет поддержать форт Георга бортовыми залпами, а как только шлюпы будут отогнаны, Солтонстолл сможет подумать о вводе своих кораблей в гавань и о том, чтобы использовать их орудия для обстрела форта на хребте. Но только если Ловелл согласится атаковать форт одновременно с ним. Он наблюдал, как королевские морпехи ровно гребут вверх по реке Маджабигвадус.

— Может, за провиантом? — предположил он. Лодки исчезли за дальним мысом.

Американцам, занятых возведением вала для батареи, приходилось нелегко, потому что почва была тонкой. Коммодор, чувствуя беспокойство и скуку от этой нудной работы, оставил лейтенанта Фенвика надзирать за землекопами, а сам отправился по тропе к ферме. Это была убогая ферма, не более чем покрытая лишайником бревенчатая хижина с дымоходом из дикого камня, полуразвалившийся сарай, несколько кукурузных полей и каменистое пастбище с двумя тощими коровами. Всё это было кое как отвоевано у леса. Поленница была больше дома, а навозная куча — и того больше. Из трубы сочился дымок, говоря о том, что хозяин был дома, но у Солтонстолла не было ни малейшего желания вступать в разговор с каким-нибудь нищим крестьянином, и потому он обошел дом, пройдя по краю коровьего пастбища и поднимаясь к вершине холма к востоку от дома, откуда, как он думал, ему откроется прекрасный вид на новый вражеский форт.

Он знал, что Соломон Ловелл винит его в том, что он не атакует британские корабли, и презирал Ловелла за это. Этот человек был массачусетским фермером, а не солдатом, и не имел ни малейшего понятия о морском деле. Соломону Ловеллу все казалось таким простым. Американские корабли должны смело войти в гавань и своими бортовыми залпами разнести вражеские суда, но Солтонстолл знал, что произойдет, если он попытается совершить такой маневр. Ветер и течение медленно понесут «Уоррен», и его нос окажется под огнем всех орудий Моуэта, а пушки из форта будут обрушивать свои тяжелые ядра на его корпус, и шпигаты будут сочиться кровью к тому времени, как он ляжет на ветер, чтобы дать собственный бортовой залп. Тогда, правда, он, возможно, и заставит один из шлюпов сдаться, и более крупные корабли мятежников помогут, но даже если все британские суда будут захвачены, форт все равно будет молотить ядрами вниз по склону. И, вероятно, раскаленными ядрами. Маклин был не дурак и к этому времени наверняка построил печь для их накаливания, а такое ядро, застряв в деревянной обшивке фрегата, могло вызвать пожар, который имел шансы добраться до порохового погреба, и тогда «Уоррен» взорвется, разбросав свои драгоценные бревна по всей гавани.

Так что Солтонстолл не собирался атаковать, по крайней мере, пока форт не будет отвлечен одновременной сухопутной атакой, а генерал Ловелл не выказывал никакого рвения к проведению такого штурма. И неудивительно, подумал коммодор, потому что, по его мнению, ополчение Ловелла было не более чем сбродом. Возможно, если прибудут настоящие солдаты, штурм станет возможным, но пока такое чудо не произошло, Солтонстолл будет держать свой драгоценный флот подальше от вражеских пушек. К этому времени коммодор достиг невысокой вершины холма, где достал из заднего кармана подзорную трубу. Он хотел сосчитать пушки в форте Георга и поискать предательское мерцание жара от печи для раскаливания ядер.

Он прислонил трубу к ветке ели. Потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать линзы, и наконец он увидел красномундирников, покидающих форт и бредущих по тропе в деревню. Он поднял трубу, чтобы навести ее на форт. Стекло было мощным, и Солтонстоллу удалось вблизи разглядеть, как стреляет пушка. Он увидел, как лафет подпрыгнул и откатился назад, увидел клуб дыма и наблюдал, как канониры подбегают к орудию, чтобы приготовить его к следующему выстрелу. Он ждал, когда до него донесется звук.

И вместо этого услышал мушкетную стрельбу.

* * *

Люди капитана Каффре покинули форт не все вместе, а спускались в деревню небольшими группами, чтобы ни один наблюдающий с западных высот мятежник не был предупрежден о развертывании роты.

Каффре собрал их у дома Перкинсов, где плакала новорожденная Темперанс. Он осмотрел оружие, приказал двум барабанщикам и трем флейтистам держать свои инструменты в тишине, а затем повел роту на запад. Они держались троп, скрытых от высот, и так добрались до дома Аарона Бэнкса, где большой сарай служил укрытием.

— Отправьте пикет в кукурузу, — приказал Каффре лейтенанту Муру, — и никаких геройств, мистер Мур!

— Мы там только для наблюдения, — сказал Джон Мур.

— Для наблюдения, — подтвердил Каффре, — и для молитвы, если хотите, но не с закрытыми глазами.

Мур взял шесть человек. Они прошли мимо сарая и через небольшой участок с репой рядом с домом. Две хорошенькие дочери Аарона Бэнкса, Олив и Эстер, смотрели на них широко раскрытыми глазами из окна, и Мур, увидев их, приложил палец к губам. Олив ухмыльнулась, а Эстер кивнула.

Пикет вошел в укрывающую их кукурузу.

— Не курить, — сказал Мур своим людям, потому что не хотел, чтобы предательские струйки трубочного дыма выдали их присутствие.

Солдаты присели и скользнули вперед, стараясь не потревожить высокие стебли. Добравшись до западного края поля, они замерли. Их задачей было следить за любым движением мятежников, которое могло бы угрожать укрывшимся людям Каффре, хотя пока мятежники не проявляли никакой активности. Мур отчетливо видел шестнадцать ополченцев на батарее «Полумесяц». Энтузиазм, который они проявляли при рытье траншей, иссяк, и теперь они сидели группой внутри старого земляного укрепления. Пара человек крепко спала.

Слева от Мура был дом Джейкоба Дайса, а справа, в сотне шагов выше по склону, кукурузное поле голландца. Перед ним длинный холм вздымался к далекому утесу. На самой вершине виднелись люди, очевидно, ждавшие, когда развернется драма у батареи. Пушки мятежников были скрыты среди деревьев за линией горизонта, но их грохот сотрясал день, а дым белил небо.