Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

– О да, благодарю. Если бы не качка, которая нас дважды чуть не перевернула, могло бы сойти за свадьбу в узком кругу в гостиной. Капитан, как полагается, подвёл невесту; оружейник сделал кольцо из золотой гинеи; все офицеры присутствовали, и всё было внесено в судовой журнал и подписано. Я был поражён, увидев невесту в алом платье, но она так мило благодарила меня, когда я поздравил её после церемонии.

– Разве вы её раньше не видели?

– Конечно, видел. Я пришёл к ней ранее днём, чтобы поговорить об обряде и убедиться, что она понимает его смысл – я предполагал, что она женщина иного толка, необразованная... Она тогда была в той одежде, в которой зашла на борт, и должен признать, что, хотя в образе невесты она выглядела очень хорошо, мальчишеская одежда ей шла больше. Глядя на её худую и в то же время привлекательную фигуру, я не то чтобы понял, что такое педерастия, но что-то вроде этого.

Стивен был искренне удивлен. Никогда прежде он не слышал от Мартина таких несдержанных и почти безнравственных наблюдений: вероятно, в нём все-таки было больше от медика, чем от священника. А возможно, размышлял Стивен, пока они катали пилюли, а Падин делал перевязки, это стало одним из последствий появления женщины в мужском сообществе. Он не был химиком, но некоторые его друзья были, и он видел, как шведский ученый капнул реактив в чистую прозрачную жидкость — та мгновенно помутнела, и в ней выделились и осели ярко-красные кристаллы.

– Пойдёмте, – сказал Мартин. — Мы и так опаздываем. Там на форкастеле будет столько всего. Игра в «курилку», конечно хорнпайп, и кое-какие старые танцы, вроде «Рогоносцы все подряд» и «Старик – ложе, полное костей». Мы танцевали их, ещё когда я в школе учился.

– Уместнее не придумаешь, — отозвался Стивен.

«Сюрприз» всегда был музыкальным кораблём, и потанцевать на нём любили, но никогда ещё веселье не достигало такого накала, как в этот вечер, когда на переполненном форкастеле ряды танцующих контрдансы ходили вперёд-назад и одновременно подпрыгивали, несмотря на качку, а скрипки, рожки, варганы и дудки безостановочно играли на битенгах, и кто-то даже забрался на наветренную кат-балку. Танцевали и хорнпайп, по несколько человек в кругу, а каждый отряд подбадривал своих участников, и джигу, и причудливые вариации шотландского рила, с его ритмичными выкриками.

– Развлекаются вовсю, сэр, – заметил Пуллингс.

– Пусть сорвут прозу удовольствия, пока можно, – сказал Джек. — Покуда день не умер [1]. Их вымочит до того, как сменится вахта.

Оба взглянули через завесу парусов на набухающие тучи – сквозь них не было видно ни одной звезды.

– Но меня это даже радует. Чёртов тендер через минуту снова зажжёт синий фальшфейер, но мы его опять не сможем увидеть.

И действительно, когда очередной хорнпайп завершался чередой чрезвычайно быстрых движений, две слабые синие вспышки появились далеко за кормой, но третью, необходимую для завершения сигнала, разглядеть было невозможно.

– Но даже так, – сказал Джек, — в восемь склянок оставим все паруса как есть. Тот парень наверняка на ночь сбавит ход: вряд ли он мчится за какой-то потрясающей наградой. Два сбежавших каторжника, за головы которых не назначено ни пенни, не тянут на потрясающую награду.

– Возможно, его только что повысили, сэр.

– Верно подмечено. Но поимка таких мелких беглецов едва ли будет вознаграждена серьёзным продвижением по службе, между тем как поломка в том случае, если он вдруг выйдет из ветра, и ковыляние домой с временным рангоутом действительно обойдутся ему в некоторое количество недобрых слов, учитывая состояние флотских складов в Сиднее. Нет. С брамселями и бом-брамселями мы уйдем от него за ночь так далеко, что я не верю, будто какое-либо желание выслужиться ему поможет, если таковое вообще есть. В любом случае я внутренне убеждён, что через час он положит руль под ветер и направится к северной части острова. – Джек замолчал, нюхая воздух и оценивая разные силы, воздействующие на корабль. – Однако с верхними парусами при возможном ненастье…

В этот момент двойная вспышка молнии заставила танцоров вздрогнуть, и первые обильные струи тёплого дождя расстроили струны скрипок.

– ...Я бы хотел, чтобы ты взял среднюю вахту на себя.

Капитан Обри нечасто ошибался в оценке ситуации на море, но при первых лучах рассвета следующего дня его разбудил отдалённый грохот пушечного выстрела, а минутой позже у его койки в полутьме появился Рид.

– Вахта капитана Пуллингса, сэр; тендер в полумиле от нас на правом траверзе. Они подняли сигнал и выстрелили из пушки с подветренной стороны; сейчас спускают шлюпку.

– Что за сигнал, мистер Рид?

– Нам не удалось разобрать все флажки, сэр, свет был так себе, но кажется, там было «губернатор» и «срочно».

На палубе Пуллингс, выглядевший немного напряжённым, доложил:

– Мне очень жаль, сэр, что пришлось вас вытащить из постели, хотя вы совсем недавно легли, но тут такое дело. Они, как и мы, не убирали паруса и продолжали преследование, не жалея рангоута, и примерно в четыре склянки пересекли наш кильватерный след.

– Тут уже ничего не поделаешь. Подготовьтесь принять их на борту со всей возможной учтивостью. Вылизать переходный мостик и отскоблить палубу, как можно дальше. Пойду надену мундир. Мистер Рид, вам следует сменить эти замызганные штаны, – распорядился Джек и, уже спускаясь по трапу, заметил:

– Что-то они много чего перегружают через борт.

Внизу он разбудил Стивена Мэтьюрина, сообщив:

– Можешь называть меня Джек-Паяц, если хочешь, но тот тендер у нашего борта, и мне придётся встретиться с их капитаном. И я приглашу его на завтрак. Если ты присоединишься к нам, умоляю, не забудь побриться, надеть чистую рубашку, приличную форменную одежду и парик. Киллик принесёт тебе горячую воду.

Затем он проревел стюарду:

– Мундир! Передай повару, чтобы готовил завтрак для гостей и был наготове, если они останутся на обед. Пошлите за Бонденом.

И уже Бондену, наедине: «Спрячьте Падина».

У Обри и Бондена был богатый опыт насильственной вербовки матросов с торговых судов, которые весьма часто были спрятаны с удивительной изобретательностью. И они были уверены, что ни один человек не сможет найти их тайник, разве что ему разрешат окурить корабль серой.

Шлюпка медленно подошла к кораблю – гребли осторожно, не поднимая брызг, потому что везли слишком много разных тюков, и уже через минуту под свист боцманской дудки на борт поднялся лейтенант, сопровождаемый мичманом. Он отсалютовал квартердеку и, получив ответное приветствие, проследовал вперёд с шляпой под мышкой и пакетом из вощёной парусины в левой руке.

– Капитан Обри, сэр? – произнёс он. – Я Мак-Муллен, командир «Эклера», мне выпала честь доставить вам лично приказы Его Сиятельства.

– Благодарю, мистер Мак-Муллен, – ответил Джек, принимая официальный пакет с должной торжественностью и пожимая руку офицеру.

– И ещё, сэр, у меня с собой множество почты для «Сюрприза», которую доставили два корабля, один за другим, сразу после того, как вы вышли в море.

– Матросы этому очень обрадуются, я уверен, – сказал Джек. – Мистер Уэст, прошу, поднимите всё на борт. Надеюсь, сэр, вы позавтракаете со мной?

– С удовольствием, сэр, – ответил Мак-Муллен, его круглое румяное молодое лицо, бывшее прежде торжественным и официальным, теперь лучилось радостью.

– И ещё, мистер Уэст, – распорядился Джек, глядя на длинноногого мичмана с «Эклера» на переходном мостике. – Пусть младшие офицеры позаботятся о юном джентльмене, и присмотрите, чтобы команда шлюпки получила всё необходимое.

В каюте Мак-Муллен очень внимательно огляделся, а когда его представили Стивену – долго и крепко жал ему руку. Во время завтрака он сказал:

– Я всегда мечтал оказаться на борту «Сюрприза» и познакомиться с его хирургом, потому что мой отец, Джон Мак-Муллен, занимал эту должность в девяносто девятом.