Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

Гости – всего их было семеро – собрались в салоне, обычно служившем Стивену кабинетом и даже спальней в тех случаях, когда он не спускался в свою маленькую каютку, примыкающую к кают-компании. Сейчас это помещение прибрали и отскоблили, превратив в некое подобие приёмной; и когда появился сам Стивен, Мартин сказал ему:

– Сожалею по поводу острова Пасхи.

– И я, – ответил тот. – Я был ужасно зол, когда капитан мне только сказал об этом, но сейчас я считаю это всего лишь ещё одним разочарованием в совершенно несчастной жизни. И утешаю себя мыслью, что орнитология тех новых островов едва ли кем-то изучена. Как я понимаю, Моаху недалеко от Гавайев, где обитают самые различные медососы, и даже краснолобая камышница.

– Да. А пока вы также сможете утешиться видом миссис Оукс в потрясающем красном наряде, о котором я вам рассказывал.

Дверь открылась, но никакого красного наряда не явилось. Синий ситец, в который для сохранности был завернут шёлк Джека, благодаря Бог ведает какому мастерству и стараниям превратили в платье, отлично смотревшееся с моряцким выходным чёрным шейным платком из Барселоны в качестве фишю.

Джек вышел вперёд, чтобы поприветствовать миссис Оукс и её супруга, и должным образом сопроводил её в капитанскую каюту, а остальные проследовали за ними. Там всё было обставлено роскошнее обычного, и хотя длинный стол, сверкающий серебром, был накрыт на восьмерых, все сидели достаточно далеко друг от друга, так что между ними по обеим сторонам было много места, заполненного солнечными зайчиками, отражёнными от кильватерного следа и пляшущих волн, сверкающих и полных жизни. Свет заливал каюту через кормовые окна с подъёмными рамами во всю ширину судна – и эта четвёртая, наклонённая наружу стена с яркими стеклянными вставками превращала её в самую красивую комнату в мире. Кларисса Оукс огляделась, и было очевидно, что ей приятно, но она ничего не сказала и заняла своё место справа от капитана, после чего остальные тоже начали рассаживаться: напротив неё разместился Дэвидж, справа от неё – Рид, напротив него – Мартин. Том Пуллингс, конечно, сел в конце стола, а по бокам от него Оукс и Стивен. Им прислуживали несколько матросов: Киллик, стоящий за стулом Джека, и его подручные, подносившие тарелки и вино, Падин как слуга Стивена, и два молодых марсовых, по одному для Пуллингса и Дэвиджа, и никаких морских пехотинцев; но всё было обставлено с подобающим морякам великолепием, при котором двенадцатифунтовые пушки по бортам представлялись крайне уместными.

– У нас сегодня был очень приятный гость, мэм, – сказал Джек, передавая ей суп. – Капитан «Эклера». Он необыкновенно жаждал посмотреть корабль, потому что его отец служил на нём в девяносто девятом, когда «Сюрприз» особенно отличился в Пуэрто-Кабельо. Под «отличился» я имею в виду – немного хереса, мэм? это совсем лёгкое вино с едва выраженным букетом – что эта история наделала много шума на флоте, но полагаю, вы на суше никогда не слышали о Пуэрто-Кабельо или «Гермионе»?

– Не думаю, что слышала о чём-то подобном, сэр, хотя морские баталии восхищали меня с детства. Расскажите, пожалуйста, о Пуэрто-Кабельо. Так интересно услышать о сражении на море из первых рук.

– Увы, меня там не было. Такая жалость! Я действительно служил мичманом на «Сюрпризе», но это было несколькими годами ранее. Но я могу дать общее изложение фактов. Мистер Мартин, бутылка у вас, сэр. Так вот, «Гермиона» была в руках испанцев, с которыми на тот момент мы были в состоянии войны, как с союзниками французов. Не буду вдаваться в подробности, как она оказалась у них, потому что речь не об этом, но она стояла ошвартованная носом и кормой в Пуэрто-Кабельо в Испанской Америке, между двух мощнейших батарей в устье бухты, реи подняты, паруса привязаны, готовая к выходу в море. Капитан Гамильтон, который тогда командовал «Сюрпризом» – Эдвард Гамильтон, а не его брат Чарльз – отправился взглянуть на «Гермиону». Это был тридцатидвухпушечный фрегат с тремястами шестьдесятью пятью человеками на борту, в то время как у «Сюрприза» было всего двадцать восемь пушек и сто девяносто семь человек команды, включая мальчишек, но капитан решил её захватить, и его люди согласились. Места в шести шлюпках хватало всего для ста трёх человек, поэтому он разработал очень точный план нападения и объяснил его насколько смог понятно. Примерно через час после заката они отправились двумя отрядами – все были одеты в синее, без единого белого лоскута, капитан на пинассе с главным канониром, мичманом и шестнадцатью матросами; на баркасе первый лейтенант – кто был первым на «Сюрпризе» в Пуэрто-Кабельо, капитан Пуллингс?

– Фредерик Уилсон, сэр, а тот мичман был Робин Клерк, теперь он штурман «Аретузы».

– Точно. С ними был ещё ял, на борту которого находились ещё один мичман, корабельный плотник и восемь матросов. Другой отряд состоял из гички под командованием корабельного хирурга, отца нашего друга Мак-Муллена, и шестнадцати человек… но не стоит вдаваться во все эти подробности. Всего было шесть шлюпок, считая два катера. Они шли на вёслах вместе, каждый отряд в связке, и у каждой команды была отдельная задача. Например, экипаж яла должен был высадиться на правой раковине, перерезать кормовой канат и отправить двоих наверх, чтобы отдать крюйсель. Ночь была тёмной, море спокойным, ветер дул с берега, и всё шло гладко, пока они не оказались в миле от «Гермионы», где их заметили с двух испанских сторожевых канонерок. «Будь они прокляты», – выругался Гамильтон. Он перерезал буксировочный трос, прокричал троекратное «ура» и помчался к фрегату, уверенный, что все остальные последуют за ним. Но некоторые жаждали прикончить испанцев, поэтому направились к чёртовым канонеркам, и капитан Гамильтон со своей командой оказались практически в одиночестве, когда высадились на правой скуле и зачистили форкастель. Поднялся ужасный грохот, и к своему удивлению они обнаружили внизу испанцев – все по боевым постам и палят из пушек по какому-то воображаемому врагу, который ещё не появился. Поэтому сюрпризовцы прошли по переходному мостику на квартердек, где столкнулись с яростным сопротивлением. К тому времени доктор с экипажем гички высадились на носу слева и, забыв о том, что должны встретиться с другим отрядом на квартердеке, напали на испанцев на переходном мостике и покромсали их на куски, но из-за этого Гамильтон остался на квартердеке один на один с четырьмя испанцами, и те сбили его с ног. К счастью, несколько сюрпризовцев бросились на корму и спасли его, а мгновение спустя на переходный мостик по левому борту высадились морские пехотинцы, построились, дали залп в кормовой люк, а затем пошли в штыковую.

Но на борту было великое множество испанцев, и добиться перевеса не получалось, пока команде «Сюрприза» не удалось перерезать носовой канат, после чего они отдали фор-марсель, и шлюпки потащили «Гермиону» на буксире в море. Батареи, конечно, по ней стреляли, пока она находилась в радиусе пушечного выстрела, но только снесли гафель и ещё что-то из снастей; к двум часам пополуночи «Гермиона» вышла из зоны обстрела, а все пленники оказались под охраной. В этой схватке никто из команды «Сюрприза» не погиб, всего двенадцать были ранены, хотя бедняге канониру – я хорошо знал его – он стоял за штурвалом «Гермионы», когда она выходила в открытое море, изрядно досталось. Из трёхсот шестидесяти пяти испанцев сто девятнадцать были убиты и девяносто семь ранены. Капитана Гамильтона произвели в рыцари, а на «Сюрпризе» разрешили почти всегда иметь третьего лейтенанта, это неофициальная, но традиционная привилегия.

– Боже мой, сэр, какая славная победа, – воскликнула миссис Оукс, всплеснув руками.

– Так и есть, мэм, – сказал Джек. – Позвольте отрезать вам немного маринованного свиного рыла. Мистер Мартин, бутылка у вас, сэр. Но вести бой на полном ходу, мчась вниз по Ла-Маншу при бурном море, подняв все возможные паруса, на расстоянии пистолетного выстрела от подветренного берега, когда обе стороны равны по силам и палят друг в друга, как в ночь Гая Фокса, в некотором смысле даже более славно. Мистер Дэвидж, не расскажете нам про «Аметист» и «Тетис» в восьмом году? Боже, вот это было дело!