Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

Стивен ощутил на себе внимательный взгляд лорда Странраера. Адмирал, судя по всему, уже потерял нить своей речи и теперь боялся стать многословным, скучным и неубедительным; Стивен, со своей стороны, не проронил ни слова.

– Однако, – продолжал Странраер, наливая им еще вина. – позвольте мне сначала вернуться к вашим спартанцам, спартанцам Фермопил, а затем провести сравнение между сбродом, который кое-как вооружен, но не имеет ни лидеров, ни дисциплины, и настоящими спартанцами, или современным хорошо организованным пехотным полком; или, возможно, что более уместно, между группой рыболовных судов без четкой организации – каждый шкипер сам за себя, – и крупным линейным кораблем, тщательно подготовленным, с отличным экипажем и офицерами, самой грозной военной машиной, которую когда-либо видел мир. Доктор, я не буду утруждать вас подробностями, но мне кажется, что здесь есть справедливая аналогия между правильно огороженной землей, управляемой образованными людьми с капиталом, и обычной деревней с небольшими участками и огромной, но по большей части заброшенной общинной пустошью. В конце концов, мы ведем войну; и хотя эта война, возможно, скоро закончится, – прежде всего, если мы сможем удержать французов в Бресте, – скоро наверняка начнется другая, ведь иностранцам никогда нельзя доверять: посмотрите, например, на Испанию, они были с нами, потом против нас, а теперь они опять с нами, но лишь до тех пор, пока им не придет в голову снова поиграть в кошки-мышки. А при нынешней системе мы просто не выращиваем достаточно зерна и не производим достаточно мяса, чтобы прокормить флот, армию и гражданское население. Мне и многим другим людям, желающим добра свой стране, кажется, что, точно так же, как долгом спартанцев было воспитывать из своих молодых людей воинов, наш долг – воспитывать фермеров, которые могли бы прокормить воинов, фермеров с двумя-тремя сотнями акров, которые часто приходится искать на общинных землях, сейчас используемых нерационально. В военное время нет места сантиментам; в конце концов, от этих ваших деревенских Стрефонов [63] со свирелями толку было мало, если они вообще когда-либо существовали, – я еще ни одного не встречал. Что ж, доктор, прошу меня извинить. Боюсь, я плохо смог донести до вас свои мысли. Но если бы вы смогли поделиться этой точкой зрения со своим другом, особенно идеей о первоклассном линейном корабле, с одной стороны, и беспорядочно разбросанной деревне, с кабаками и мелкими хозяйствами, где больше браконьеров, которые просят милостыню в приходе, чем фермеров, с другой, то я бы был вам очень обязан. Сам я не могу этого сделать. Я не только являюсь заинтересованным лицом, но и в своем раздражении от услышанных от него новостей я высказался... скажем, я использовал несколько неосторожных выражений; а Гриффитс совершенно некомпетентен. Но сейчас такое время, когда все моряки, а также все соседи, должны держаться вместе. Победа, если она наступит, – Он постучал по столу. – будет очень желанной, но для флота наступят тяжелые времена, когда корабли сотнями будут списывать в порты, оставляя почти всех на половинном жалованьи, а доступные назначения можно будет по пальцам пересчитать. В такие времена хороший влиятельный друг может оказаться... – Он не закончил фразу и кашлянул, и на его властном, но уже постаревшем лице, не привыкшем к такому выражению, отразилось сильное смущение. – Боюсь, я вас утомил, доктор, и прошу у вас прощения, но это вопрос касается долга, как я его понимаю, и я действительно считаю его очень важным. Вы скажете, что здесь я лично заинтересован, и это чистая правда, но я думаю, что могу, положа руку на сердце, заявить, что придерживался бы того же мнения, если бы ни у меня, ни у моего племянника не было ни пяди земли. Тем не менее, я знаю, чего стоят любые заявления, и не буду вас больше утомлять, скажу только, что у моего секретаря есть для вас несколько сообщений, – Он позвонил в колокольчик, велел слуге передать сообщение мистеру Крэддоку и сказал: – Доктор, спасибо, что выслушали меня так терпеливо; я оставлю вас с Крэддоком наедине, – И, слегка поклонившись, он вышел из каюты.

– Джек, – сказал Стивен, когда они вернулись в большую каюту "Беллоны". – Я восхищен той стойкостью, с которой вы сдержались и ничего ему не ответили.

– Одна из первых вещей, которую человек усваивает на флоте, заключается в том, что любой ответ вышестоящему офицеру, любые оправдания, протесты и возражения абсолютно бесполезны; более того, если начальник хочет вас уничтожить, это лучший из возможных способов помочь ему в этом. Конечно, третировать человека, который не может ответить, подло и нехорошо, но я думаю, что он был очень сильно раздосадован.

– Да, вы правы, – сказал Стивен, и они некоторое время молчали.

День был прекрасный, и эскадра, находившаяся теперь далеко к югу от Черных скал, шла по заливу под небольшим количеством парусов, направляясь к Сейнтс – смертельно опасной цепи рифов, о которые разбилось так много кораблей.

– Мы собираемся пройти через Ра-де-Сен [64], – сказал Джек. – а затем адмирал изменит курс и присоединится к морской эскадре к западу от Уэсана, оставив нам "Рамильи", пару фрегатов и какую-нибудь шхуну; потом он будет заглядывать время от времени, возможно, присылая нам подкрепление. Скоро я смогу вам показать Бухту Мертвецов [65] и Пуэн-дю-Ра.

Стивен посмотрел поверх морских волн на далекий берег и, ощутив приятное волнение и ветер с юго-запада, сказал:

– Здесь такой простор, такой воздух, бескрайняя гладь океана, эта великолепная каюта, прислуга и еда в изобилии, никаких домашних забот, вся эта суета осталась так далеко, и, насколько я понимаю, мы просто будем курсировать взад и вперед по этому большому заливу. Кажется, это будет очень приятное плавание. Может быть, после обеда мы с вами сыграем.

– С превеликим удовольствием, – отозвался Джек. – Я уже месяц как не прикасался к скрипке. Кстати, я пригласил Хардинга и одного из новых мичманов, парня по фамилии Геган, чей отец так хорошо нас принимал в Бантри. Бедняга, он неплохо знает математику и превосходно играет на гобое, но никак не научится сворачивать трос в бухту так, как подобает настоящему моряку.

– Послушайте, – начал Стивен, и Джеку снова стало ясно, что мысли его друга витают где-то далеко. – Послушайте-ка, что я вам скажу. Адмирал в своей бесхитростной попытке на меня повлиять обронил несколько слов, имеющих некое туманное отношение к будущему; и мне показалось, что они как-то связаны с вашим непонятным осуждением этого самого пожелтения адмиралов и, я бы даже сказал, с вашей суеверной ненавистью к самому этому цвету. Прошу вас, объясните мне этот вопрос простыми словами, рассчитанными на самый скудный ум.

– Я как раз недавно рассказывал об этом Софи, – сказал Джек. – так что, надеюсь, я смогу вам объяснить; хотя вещи, которые человек всю жизнь считал естественными, например, приливы и отливы, трудно объяснить тем, кто не знает, что это такое, – например, каким-нибудь туземцам в Тимбукту. Так вот, когда-то любой человек, получивший звание капитана, был уверен, что когда-нибудь достигнет адмиральского чина в соответствии со старшинством в производстве, если только он не совершил ничего особенно позорного или не отказывался от предложенных ему назначений более одного или двух раз. Когда он достигал начала списка капитанов по старшинству, то при следующем производстве становился контр-адмиралом синей эскадры и поднимал соответствующий флаг на бизани. Это всегда было вершиной карьеры морского офицера, и он мог умереть со спокойной душой. Однако, если он продолжал жить, то, таким же образом, по старшинству, поднимался бы и дальше по служебной лестнице и в конце концов стал бы адмиралом флота. Но эта традиция была нарушена в 1787 году, когда очень достойный офицер, капитан Бальфур [66], был обойден при очередном повышении. И с тех пор все изменилось. Сейчас многих офицеров заносят в списки военно-морского флота как капитанов в отставке или, если это слишком вопиюще несправедливо, как контр-адмиралов, но без назначения их на какую-либо эскадру и, конечно, без дальнейшей возможности нести службу. Когда это происходит, говорят, что такой офицер пожелтел, то есть его назначили на воображаемую желтую эскадру. И если он всем сердцем любил службу на флоте, то ему суждено умереть несчастным. По крайней мере, я уверен, что со мной бы точно случилось именно это. Это настоящий публичный позор, после которого ваши друзья избегают смотреть вам в глаза.