Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Но, любезнейший, вам же еще далеко до начала списка. Вам еще предстоит прослужить несколько лет, прежде чем вы сможете волноваться об адмиральском вымпеле?

– Разумеется. Но этот период приближения к началу списка как раз и важен, когда Адмиралтейство постепенно принимает решение; это годы, когда вы должны отличиться, если это возможно, и когда, прежде всего, вы не должны ошибаться, а особенно сейчас, когда существует реальная угроза, что будет заключен мир, и бесчисленное количество офицеров окажутся выброшенными на берег, а назначение будет получить так же сложно, как найти иголку в стоге сена. Мне не нужно вам объяснять, Стивен, как сильно я жажду получить приказ, назначающий меня контр-адмиралом синего вымпела и требующий принять самое незначительное назначение, – скажем, шлюп Его Величества "Комар" с двумя четырехфунтовыми пушками и одним фальконетом, – и поднять мой флаг на его бизань-мачте. Я бы все за это отдал. Все, что угодно.

– Даже Симмонз-Ли?

– Конечно же, нет, Стивен, как вы можете так говорить?

– Ну, "все, что угодно" – растяжимое понятие. Но, тем не менее, даже если ваши опасения оправдаются, это не обязательно станет концом вашей карьеры моряка. В Чили я завел несколько очень хороших друзей, с тремя из которых я снова встретился во время своих недавних поездок по Испании. Это удивительно умные и хорошо информированные люди, которые очень ясно видят неизбежность окончания этой войны и независимости своей страны. Они также осознают очень высокую вероятность соперничества между освобожденными провинциями и попытки установления господства над Чили со стороны Перу, а также необходимость создания чилийского военно-морского флота, по крайней мере, частично укомплектованного очень опытными моряками, которые одерживали победы почти во всех своих сражениях. Кто может стать более подходящим кандидатом, чем такой адмирал, как вы, даже если он, возможно, пожелтел из-за своей политической деятельности?

Некоторое время они сидели молча, переваривая услышанное и обдумывая открывающиеся возможности.

– Вон там Бухта Мертвецов, – сказал Джек. – А мы сейчас находимся в Ра-де-Сен, который в непогоду дьявольски труден для плавания. К обеду – и мне кажется, я уже слышу, как Киллик звенит стаканами, – мы должны увидеть мыс Пуэн-дю-Ра по левому борту.

Стивен кивнул и с удивительно странным видом, склонив голову набок, спросил:

– Вы можете предсказать с достаточной точностью, когда будет новолнуние?

– Думаю, что да, – сказал Джек. – Знаете ли, фазы Луны имеют большое значение в навигации, и мы изучаем их с самого начала.

– Что ж, я рад это слышать, потому что в новолуние я вынужден просить вас высадить меня на берег вместе с джентльменом, который в настоящее время находится на борту флагманского корабля, в маленькой бухточке к югу от этого самого Пуэн-дю-Ра.

Джек посмотрел на море.

– Насколько серьезные намерения у этих людей? – спросил он через некоторое время.

– Очень серьезные, – сказал Стивен. – Они тесно связаны с О'Хиггинсом [67] и его друзьями. Они очень влиятельные в тех краях люди и всем сердцем привержены идее независимости. Серьезнее и желать нельзя.

Они снова помолчали.

– Новолуние будет через восемь дней, – сказал Джек.

----------

ГЛАВА ПЯТАЯ

В течение целых пяти дней они просто курсировали взад и вперед по прекрасному, просторному заливу, любуясь морскими валами и ловя рыбу с борта; это действительно было приятное плавание, и вечером они музицировали, перед ужином или даже после него. На шестой день, введенная в заблуждение сообщениями о приближении конвоя из Лорьяна [68], прибрежная эскадра снова прошла пролив Ра и пересекла бухту Одьерн [69], остановившись в дальнем ее конце и отправив "Рингл" осмотреть гавань и небольшие бухты южнее.

Капитан Обри пообедал в кают-компании, в которой по этому случаю присутствовал и хирург "Беллоны", – ее член по праву, разумеется, – и теперь стоял на юте, попивая кофе с Уильямом Хардингом, первым лейтенантом, капитаном морских пехотинцев Темплом, казначеем мистером Пейсли, – веселым собеседником, отличным игроком в вист, всегда готовым сыграть на своем альте сентиментальные баллады, пока другие пели, – Стивеном и еще несколькими другими.

– Вот, доктор, – сказал Джек, указывая на поистине ужасающего вида риф в километре по левому борту. – Вот это и есть Пенмаркс.

– Я часто о нем слышал, – ответил Стивен. – И всегда о нем говорили с сильным неодобрением и даже отвращением.

– Он хуже, чем Сцилла вместе со своей Харибдой, особенно при сильном северо-западном ветре и отливе, – сказал Джек. – Даже хуже Горгонзолы [70]. А за ним Пенмарк-Хед [71]. Боже, ночь, должно быть, выдалась тяжелая, – добавил он, обращаясь к Хардингу.

– Так и было, сэр, – ответил Хардинг. – Не хотел бы я еще раз такую пережить.

– Я в этом уверен, – сказал Джек. – Доктор, вы слышали о "Правах человека"?

– Мало что мне знакомо более, чем эта милая выдумка. В юности я даже написал несколько версий декларации о правах человека, каждая из которых была более либеральной, чем предыдущая. А в одну я даже включил женщин, утверждая, что они были...

Моряки понимающе усмехались, и казначей сказал:

– Он имеет в виду одноименный линейный корабль, доктор, французский семидесятичетырехпушечник. Это случилось в дни наивысшего революционного подъема, в девяносто шестом или девяносто седьмом, когда кораблям давали такие названия.

– Во время экспедиции Гоша в Ирландию, – пояснил Хардинг.

– А вот это я помню, – сказал Стивен с холодком в сердце, а затем, почувствовав, что от него требуется что-то еще, добавил: – Не расскажете ли вы мне об этом?

– Да, расскажите, пожалуйста – сказал морской пехотинец. – Я в то время был в Индии.

– Ну, – сказал Хардинг, собираясь с мыслями. – это началось незадолго до Рождества девяносто шестого года здесь, в Бресте [72]. Французы собрали семнадцать линейных кораблей, тринадцать фрегатов, шесть бригов и корветов, семь обычных транспортов и еще один с порохом. Мы, конечно, знали об их передвижениях, хотя и не могли точно сказать, куда они направляются, и адмирал Колпойс [73] собрал значительные силы возле Уэсана, в то время как прибрежная эскадра находилась под командованием сэра Эдварда Пеллью [74] на сорокачетырехпушечном "Неутомимом", – вы, конечно, помните, доктор, что "Неутомимый" был переделан из двухдечного линейного корабля, это был тяжелый фрегат с двадцатичетырехфунтовыми орудиями, – а я в то время был на нем помощником штурмана. И еще у нас было три других фрегата и люггер. Однажды днем французы вышли в море при благоприятном восточном ветре, сорок четыре судна, с примерно двадцатью тысячами солдат на борту, и направились к проливу Ра, чтобы избежать встречи с адмиралом Колпойсом. Но один из них сел на мель у Гран-Стевене как раз у входа в пролив, и другие вышли через Ируаз [75]; их адмирал изменил свой план довольно поздно, когда уже сгущались сумерки, и произошла ужасающая путаница сигналов, огней и выстрелов орудий. Но хотя сэр Эдвард посылал сообщения адмиралу и в Фалмут, их так и не перехватили; нет, они поплыли дальше сквозь туман и непогоду в залив Бантри, где им пришлось совсем несладко: шторм сменялся штормом, корабли срывало с якоря и уносило в море, фрегаты заливало волнами по самую палубу и переворачивало, высадить войска было невозможно, и кончалось продовольствие. И в конце концов большинство из них вернулось во Францию. Было у них еще второе место встречи в устье реки Шэннон [76]. Несколько кораблей заходили туда, но только один задержался на какое-то время, прежде чем понял, что это безнадежно, и, никого не найдя и в Бантри, направился не в Брест, как большинство других, а куда-то на юг, вероятно, в Рошфор [77]. Им командовал коммодор Лакросс [78], опытный моряк, и мы – "Неутомимый" и 36-пушечная "Амазонка", – впервые увидели его около половины четвертого пополудни 13 января, когда находились на 47°30 северной широты, в двухстах пятидесяти километрах к юго-западу от Уэсана; погода была неважная, шквалистый ветер с запада и сильная зыбь. Они находились на некотором расстоянии к северо-востоку от нас, и было почти ничего не разглядеть, но вскоре мы смогли рассмотреть, что это двухдечный корабль без ютовой надстройки, с закрытыми орудийными портами на нижней палубе, – очевидно, что это были "Права человека", как раз у него была такая низкая осадка. И пока все на шканцах рассматривали корабль в подзорные трубы, на него обрушился шквал, снеся грот-марса-брасы, а затем фок- и грот-стенги, которые обрушились на орудия подветренного борта. Они очень быстро зачистили палубу, ожидая, что мы атакуем с этой стороны, но когда мы были в пределах досягаемости и шли под зарифленными марселями, сэр Эдвард привелся к ветру, чтобы обстрелять французов продольным залпом с кормы. Но они тоже привелись к ветру, и мы обменялись бортовыми залпами, причем они вели шквальный огонь из ружей, ведь у них на палубе было полно солдат. Затем сэр Эдвард попытался обойти их с носа, чтобы прошить продольным залпом, но они снова ускользнули и попытались подойти к нам борт к борту, чтобы взять на абордаж. Пытаясь этого избежать, мы повернулись к ним кормой, но из-за того, что орудийные порты нижней палубы находились так близко к воде, а корабль так сильно качало, – при том, что они не могли поставить ничего, кроме нижних парусов и крюйселя, – они не смогли причинить нам большого вреда. Вскоре, когда почти совсем стемнело, "Амазонка" подошла к ним вплотную, дала залп левым бортом с расстояния пистолетного выстрела, а затем повернула так, чтобы зайти им с кормы и разрядить орудия другого борта. На "Правах человека" снова переложили руль, и оба наших корабля оказались с их менее поврежденной подветренной стороны; и так мы молотили друг друга до половины восьмого, все еще держа курс на юго-восток, хотя ветер уже повернулся на один-два румба. Затем мы и "Амазонка" оторвались от французов, чтобы починить такелаж и подготовить новые картузы с порохом, – ведь у нас было преимущество в ходе, с целыми-то стеньгами. Час спустя мы снова взялись за дело, заходя на них с носа, по фрегату с каждой стороны, и по очереди делали залпы, а они энергично отвечали и по-прежнему неплохо маневрировали, пытаясь взять нас на абордаж, и несколько раз нам сильно досталось. Около половины одиннадцатого они срубили свою поврежденную бизань, и несколько позже мы немного отошли, чтобы укрепить мачты, так как такелаж уже был сильно избит; но в остальном стрельба почти не ослабевала до четырех часов утра, когда луна, пробившись сквозь облака, показала, что земля уже совсем близко, и все три корабля попытались повернуть как можно круче к ветру, чтобы избежать крушения. И все же перед самым рассветом с подветренной стороны мы разглядели белые буруны. Мы повернули носом по ветру, и когда рассвело, снова показалась земля, совсем близко впереди, с наветренной стороны, с бурунами с подветренной стороны, и мы сделали еще один поворот фордевинд к югу, и глубина была всего двадцать морских саженей. А потом, сразу после семи, мы увидели корабль французов, эти самые "Права человека": он лежал там, прямо на берегу, на боку, и огромные волны прибоя перекатывались через корпус. Вон, как раз там, – сказал он, указывая пальцем, заметно тронутый этими воспоминаниями. – там, за той высокой остроконечной скалой. По меньшей мере шестьсот человек их там погибло, как говорят... ну, я не буду вдаваться в ужасы войны, – сказал он со смущенной улыбкой, сознавая, что слишком много говорит. – В любом случае, доктор, вы знаете о них гораздо больше, чем я. "Амазонку" тоже выбросило на берег, но дальше, гораздо дальше, и почти весь ее экипаж спасся. Ветер дул прямо в сторону суши, начинался отлив, и мы ничего, совсем ничего не могли сделать для спасения "Прав человека". У нас у самих в трюме было больше метра воды. Нам с трудом удалось отойти от берега, ведь повсюду были страшные мели, а наши матросы были настолько измучены, что едва могли хотя бы грота-шкот выбрать. Мы некоторое время держались недалеко, наводя на корабле хоть какой-то порядок, пока хирург и его помощники разбирались с ранеными, а кок что-нибудь из еды смог сварганить для матросов. И хотя море оставалось очень неспокойным, небо скоро очистилось над Пенмарксом и всем побережьем. Вот почему я вдруг вспомнил о "Правах человека": такой же очень странный, зеленоватый свет над рифом и сушей, над всем берегом, от самого мыса до Сен-Геноле, видите? Говорят, что он всегда предвещает ненастье, и в следующую неделю или десять дней нам действительно пришлось трудно.