Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

Дормер покраснел, выпрямился и произнес:

– Логарифм, сэр, – это когда вы возводите десять в степень, которая дает число, пришедшее вам в голову с самого начала.

Выслушав еще несколько подобных ответов, Джек попросил мистера Уолкиншоу вернуться к его рассказу о принципах сферической тригонометрии и обратился к черновому варианту бортового журнала "Беллоны", который его секретарь должен был набело переписать позже, когда утихнет волнение, что, возможно, сделает записи более разборчивыми.

– Ну, что я говорил о погоде, – сказал Джек, когда они со Стивеном сели обедать за стол, на котором больше не требовалось устанавливать штормовые планки, чтобы удерживать тарелки от падения им на колени. – И я полагаю, что мой туман не заставит себя ждать.

– Храни вас Бог за столь точный прогноз, любезный. Я был бы чрезвычайно расстроен, если бы пропустил свою встречу.

– И все же он не должен быть слишком густым, потому что, хотя наш лоцман из Бретани знает бухту, как свои пять пальцев, ему все же нужно иметь terminus a quo и terminus ad quem [84], – Он сделал паузу и самодовольно взглянул на Стивена, но на лице доктора, вежливом и внимательном, не отразилось никаких изменений, и Джек, который не был обидчив, продолжил: – В настоящее время он проверяет карту, составленную на "Рамильи", – кстати, я пригласил их капитана сегодня на обед, у нас ведь будет огромный жирный гусь, но он попросил его извинить его. Он принял лекарство.

Это означало, что в семь склянок на утренней вахте капитан "Рамильи" наелся ревеня, серы, концентрированного сока инжира и всех других слабительных, которые оказались под рукой, так что большую часть дня он был прикован к отхожему месту, где стонал и напрягался и явно не годился в качестве гостя за обеденным столом.

– Я удивляюсь, как человек с таким умом, образованием и вкусом, как у капитана Фэншоу, может упорствовать в этом пагубном, суеверном самоистязании, – сказал Стивен с неподдельным негодованием. – Это одно из самых печальных наследий темных веков – просто варварство.

– Но, знаете ли, – сказал Джек. – Уильям Фэншоу изучал вопросы здоровья, и, уверяю вас, он понимает в этом больше, чем многие другие. Он большой любитель чтения, и у него есть книга некоего Пиггота, который ратовал за превосходство овощей над хлебом и утверждал, что картузы гораздо полезнее, чем шляпы. Его аргументы, насколько я помню, были удивительно убедительны и основаны на теории телесных жидкостей.

Стивену уже не в первый раз рассказывали о медицине морские офицеры, и, как обычно, он просто поклонился; почти в тот же миг появился тот самый огромный жирный гусь, которого Киллик внес, борясь с качкой с очень серьезным выражением лица, и поставил на стол, не проронив ни капли обильно покрывающего блюдо жира.

Когда массивные остатки птицы, искусно разделанной Стивеном, были, согласно гуманному военно-морскому обычаю, отправлены в каюту мичманов, и портвейн наполнил бокалы, Джек сказал:

– Сегодня утром я взглянул на вашего молодого человека и думаю, что мы могли бы попробовать. В таких случаях всегда существует опасность, что, если что-то пойдет не так, это может навредить мальчику или молодому человеку; мне такие случаи известны. Но все-таки я полагаю, мы могли бы попробовать. Вы знаете квартет Моцарта для гобоя в фа-мажор?

– Конечно.

– Ну, естественно, разумеется, – воскликнул Джек. – Я просто как раз вспоминал о нем... Нет, я имею в виду, что хотел бы услышать его снова, а Пейсли вполне достойно играет на альте. Мы играли его в Фуншале с этими веселыми португальскими монахами, и потом еще раз – где это было?

– Забыл. Но я точно помню, что во время самого важного пассажа у альта лопнула струна, и мы все были повергнуты в печальное замешательство, внезапно потеряли всякую согласованность, просто земля ушла из-под ног: разочарование – это слишком слабо сказано.

– Неаполь. Это было в гавани Неаполя; на гобое играл один кастрат из местной оперы, а Джон Хилл с "Левиафана" на альте. По крайней мере, до тех пор, пока концерт не прервался. Помню, как мы расстроились, ведь запасных струн не было [85]. Стивен, могу я попросить вас узнать у Пейсли, не хочет ли он изучить партитуру? Если это сделаю я, это будет слишком похоже на приказ. И как вы думаете, вы могли бы выяснить, сможет ли наш юнга сыграть свою часть, то есть захочет ли попробовать, и если да, то нужна ли ему будет партитура? Не поймите меня неправильно, Стивен, но это гораздо лучше получилось бы у человека, который может приставить им пиявок к вискам или дать им желчегонного, – для их же блага, конечно, – чем у того, которому невозможно перечить и главная функция которого – отдавать приказы. Нет. Я совсем не так выразился. Не обижайтесь, Стивен. Вы же знаете, я не горжусь всем этим золотым шитьем и не считаю себя каким-то Помпезным Пилатом или Александром Великим.

– Что вы, любезнейший. Что до юного Гегана, то, как я понимаю, камерная музыка была частью его семейной жизни с тех пор, как он был совсем маленьким, а что касается казначея, то я знаю, что на берегу он играет в своем приходском хоре и что, хотя в кают-компании по большей части исполняют мелодии попроще, он вполне способен играть классику, – Снова наполнив бокалы, он продолжил: – А теперь, прошу вас, расскажите об этом бретанском лоцмане.

– О, это один из рыбаков, которых подобрала "Каллиопа", когда спасала людей, пытавшихся скрыться после вандейских мятежей, [86] – роялистов, конечно.

– Вот как. Я полагаю, их тщательно проверяли?

– О, я в этом уверен. С тех пор они были с нами, разбросанные по всему флоту; и я слышал, что во время перемирия они перевезли свои семьи на Еврейскую улицу в Корнуолле [87]. У них такой же язык, как, я уверен, вы знаете, и они прекрасно ладят с сельскими жителями и рыбаками. Этого зовут Янн, адмирал его прислал нам некоторое время назад, чтобы он проверил наши карты. Сейчас он на "Рамильи", а потом перейдет к нам.

– Тем лучше, – Стивен допил свой бокал и сказал: – А теперь я совершу обход, и, если море еще немного утихнет, я думаю, после ужина мы сможем немного сыграть. Если мой обход не затянется, к тому времени я успею выполнить и ваше поручение.

– Что ж, дорогой друг, – сказал он, придя как раз к поджаренному сыру, их неизменному блюду на ужин в тех случаях, когда позволяло наличие соответствующих припасов. – все прошло в высшей степени удовлетворительно. Парня я встретил совершенно случайно, когда он корпел над каким-то узлом вместе со своим морским папашей – вам ведь знакомо это выражение?

– Достаточно хорошо. Моим в свое время был старина Уильям Парсонс – лучший из людей, невероятно терпеливый.

– Таким оказался и этот. Снова и снова он повторял: "Нет, сэр, направо, потом налево, а затем вверх через петлю" без всякого раздражения в голосе. И когда, наконец, узел был завязан, он сказал, что и сам Нельсон не смог бы сделать лучше и что из мистера Гегана обязательно выйдет моряк. Затем он отошел, чтобы положить веревку туда, где обычно хранят веревки, а я поговорил с парнем. Конечно, он знал этот квартет и неоднократно исполнял его дома, его отец играл на виолончели, дядя Кевин – на скрипке, а кузен Патрик – на альте, но был бы очень рад еще раз изучить партитуру. Мистер Пейсли был так же любезен. Он не стал утверждать, что играл этот конкретный квартет, но дал понять, что был с ним хорошо знаком, а даже если бы и не был, то он, как засвидетельствовал бы сам капитан, умел так бегло читать ноты с листа, что ему не нужно было изучать партитуру заранее, при условии, что его пюпитр будет хорошо освещен.

– Конечно, я видел, как он очень достойно разбирался в стопке рукописных листов, которые видел впервые. Прекрасно. Позвольте мне положить вам этого сыра, который так чудесно пахнет.