Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

Повисло долгое молчание, и напряжение на шканцах и шкафуте корабля, заполненных людьми, которые знали Джека или много слышали о нем, нарастало; затем последовал первый из серии ослепляющих шквалов, состоящих из смеси дождя и мокрого снега, и когда он прошел, Кэллоу нерешительно сказал:

– Сэр, я полагаю, что я видел, как "Монмут" повторил сигнал "Всем разом повернуть на другой галс" как раз перед тем, как исчезнуть.

Джек и его офицеры некоторое время смотрели на восток.

– Я ничего не вижу, – сказал он. – Вы видели какой-нибудь сигнал, мистер Хардинг?

– Нет, сэр.

– Мистер Кэллоу, передайте: обнаружен враг в десяти километрах к западу-юго-западу, движется на северо-запад. Мистер Миллер, уберите рифы на фор-марселе, наполовину поставьте фор-стеньга-стаксель, – Он подошел к штурвалу и, не сводя глаз с этих пятен, едва различимых среди бесконечных оттенков серого и белого, которые непрерывно менялись, взял курс, чтобы перехватить это судно, вполне вероятно вражеское.

Вся команда корабля, включая пациентов лазарета вместе с его работниками, выстроилась вдоль борта. Если кто-то и был настолько пессимистичен, чтобы не поверить капитану, то они об этом не упоминали. С первых дней своей карьеры в качестве удивительно успешного капитана фрегата, возвращавшегося в порт с целой вереницей захваченных судов и уймой призовых денег, Джек приобрел статус мифического существа или кого-то очень похожего на него, – того, чье суждение в этих вопросах не могло быть ошибочным, – и любой скептицизм по этому поводу вызвал бы самое яростное негодование.

Последовавшие события только утвердили их в этой вере. Через полчаса погони, когда вражеское судно высоко поднялось на волне, стало ясно, что это фрегат под французским флагом, который в свою очередь преследовал торговое судно. Однако это был не военный корабль, а один из тех мощных, быстроходных каперов из Вана [99] или Лорьяна, которые были более опасны для морской торговли, чем обычные военные суда, и теперь старались максимально использовать оставшееся время войны, часто подвергая себя очень серьезному риску всего в нескольких километрах от английского флота в Ла-Манше.

Каперское судно называлось "Два брата", и его экипаж был так сосредоточен на своей добыче, – ведь она была уже в пределах досягаемости орудий, хотя они предпочли бы взять ее на абордаж, на случай, если случайное ядро вызовет течь и испортит груз, – что в течение несколько минут они не замечали "Беллону", частично скрытую шквалом. Увидев угрозу, оно мгновенно сделало поворот, чтобы принимать ветер не прямо в корму, а под углом, потому что именно в таком случае могло развивать наибольшую скорость; в то же время, уже просто из злости, капер выстрелил по торговому судну и почти сразу же поднял бом-кливер. Ни то, ни другое не принесло желаемого результата. Выстрел прошел мимо, а парус сорвало с ликтроса.

Тем не менее, капер полетел вперед, поднимая великолепную волну, а его многочисленная команда с величайшим усердием занялась парусами и открыла огонь по линейному кораблю, в надежде повредить паруса и перебить такелаж, возможно, снести рей или стеньгу, ведь на "Двух братьях" было довольное неплохое вооружение, включая несколько карронад. А самое главное, каждая живая душа на борту знала, что последние три призовых судна, взятые в Ла-Манше, сделали их самыми богатыми каперами из тех, что сейчас бороздили море.

Поэтому они неслись с предельным рвением, почти так же быстро, как "Рингл", который постоянно маячил по правому борту, вне досягаемости выстрелов. Капер пытался скрыться со всем искренним желанием сохранить свое богатство и свободу, какие только можно вообразить, и с почти сверхчеловеческим мастерством; но, за исключением того случая, когда в "Беллону" ударила бы молния, – над низкими облаками сверкали многочисленные вспышки, – у него не было ни единого шанса. Ведь волнение усиливалось, с каждой минутой гребни становились все выше, с их вершин срывалась пена, а впадины между ними становились все глубже и шире; а при волнах такого размера ни один фрегат не смог бы обогнать хорошо управляемый линейный корабль, шедший с наветренной стороны, поскольку в этих глубоких провалах между волнами фрегат оказывался в штиле, в то время как семидесятичетырехпушечник водоизмещением в тысячу шестьсот тонн (который в любом случае мог поставить больше парусов) – нет, или не полностью, и сохранял свой ход.

– Ночь обещает быть бурной, – сказал Джек вахтенному офицеру. – Пожалуйста, позовите канонира. Главный канонир, – продолжил он. – мы не будем открывать порты на нижней орудийной палубе, но было бы неплохо подготовить восемнадцатифунтовые левого борта. Я полагаю, вы их вчера выдвигали?

– Да, сэр.

– И вы вполне уверены в надежности дульных пробок, несмотря на всю эту сырость?

– Если хоть какое-нибудь даст осечку, сэр, – сказал канонир, и на его промокшем от дождя старом лице появилась самодовольная ухмылка. – быть вам Несчастливчиком Джеком, – Тут до него дошла вся ужасная дерзость этого замечания, и он побледнел, а его губы беззвучно шевелились. Все возможные извинения и объяснения были прерваны неожиданно налетевшей волной, хлестнувшей через поручни шканцев и залившей кормовую часть палубы; и прежде чем вода схлынула, шальное ядро, выпущенное из карронады на борту "Двух братьев", ударило прямо в штурвал "Беллоны" и разнесло его вдребезги, разбросав рулевых в стороны, но удивительным образом никого не ранив. Потерявший управление корабль развернуло прямо по ветру и повело в другую сторону; но на борту были опытные моряки, которые, взяв на гитовы бизань-марсель и протравив грота-шкот, быстро восстановили контроль, пока не были установлены тали для румпеля, что позволило кораблю двигаться дальше с помощью команд, передаваемых вниз матросам, стоявшим по обе стороны от погона.

В те несколько минут, которые все это заняло, "Два брата" немного оторвались от преследователя; но когда они увидели, что паруса "Беллоны" снова наполнились ветром и она уверенно двинулась фордевиндом, выдвигая пушки из открытых портов верхней орудийной палубы, мужество их покинуло. Они отказались от намерения пройти вдоль кормы "Беллоны" и обстрелять ее продольным залпом из всех орудий, привелись к ветру, спустили флаг и легли в дрейф.

Джек подошел к ним с наветренной стороны и отправил "Рингл" и синий катер с хорошо вооруженной призовой командой под командованием Миллера, приказав ему плыть в Фалмут и отправить капитана фрегата обратно с его офицерами и документами.

– И поторопитесь, мистер Миллер. Шлюпку будет сложно поднимать обратно на борт.

Так и вышло, потому что ветер усилился до такой степени, что потребовалась добрая часть дня, чтобы поднять катер на борт. Но, наконец, это было сделано, и шлюпку надежно закрепили на палубе. Однако задолго до этого опечаленные французы были отправлены вниз, – Хардинг довольно бегло говорил по-французски, – и Джек, все еще находясь на палубе, сказал штурману:

– Мистер Вудбайн, возьмите курс на остров Келлера.

– Есть, сэр.

– Вы чем-то обеспокоены, мистер Вудбайн.

– Я рад нашей добыче и поздравляю вас, сэр, но если бы я был командиром, то последовал бы за ними в Фалмут. Боцман как раз собирался доложить, что грота-рей, вероятно, погнуло в топенантах, вулинг на бизани вызывает у него опасения, а носовая переборка пробита. За последние три вахты мы не могли провести наблюдений, и я думаю, что шторм еще не достиг своей полной силы, нет, сэр, до этого еще далеко. Пройдет немало времени, прежде чем плотник с товарищами смогут установить штурвал, и хотя управление с помощью шкотов и талей – это очень интересное занятие для приятного субботнего дня, но это чертовски неудобно, простите за выражение, когда всю ночь напролет будет завывать шторм, несущий корабль на Уэсан и его жуткие рифы, – представьте, что вы пытаетесь избежать крушения при таком ветре и с таким рулем! А крушений к утру будет не счесть.