Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

Он почти не помнил, о чем думал, когда въезжал на конюшенный двор, но первой неприятной неожиданностью для него был вид его дочери Шарлотты, которая стала еще более длинноногой, чем когда он видел ее в последний раз. Она стояла в дверях кухни и пристально смотрела на него, но в ее лице не было никакого удовольствия; она крикнула в глубь дома, предположительно сестре: "Это папа" и исчезла.

Однако, как только Джек передал лошадь Хардингу, к нему выбежал Джордж и поздоровался с обычным дружелюбием:

– Доброе утро, сэр, как поживаете?

– И тебе доброго утра, дорогой Джордж. А где твоя мама?

– Они еще не спустились, сэр. Думаю, они наверху пьют чай. О, сэр, если бы вы приехали на пять минут раньше, то увидели бы новую карету кузины Дианы. Она такая красивая! Они с миссис Оукс и Бригитой поехали в Лайм. Я так их люблю.

Он, спеша, поднялся по лестнице, ступеньки которой скрипели под его весом. Окна комнаты выходили на восток, и бледный утренний свет падал прямо на Софи и ее мать, которые сидели рядом и переписывали письма. Ни та, ни другая пока не переодевались; Софи еще не уложила волосы; на ней было платье из тех, что женщины перевязывают под горлом. Выглядела она не лучшим образом, но его поразило не отсутствие румянца, а скорее наличие каких-то черт, которые он никогда в ней не замечал. Когда он вошел, обе женщины вздрогнули и выпрямились, оторвавшись от своих бумаг. Миссис Уильямс, схватившись рукой за голову, вскочила и выбежала вон: без чепчика ее можно было увидеть не чаще, чем совсем без одежды.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Софи, и этот голос, как и выражение лица, вполне могли принадлежать и ее матери.

– "Беллона" встала в док на ремонт, – сказал Джек. – и я приехал, чтобы провести несколько дней дома.

– Я этого не позволю, – ответила она.

– Но прежде всего, я приехал попросить у тебя прощения и сказать, что мне действительно очень жаль, и умолять тебя простить меня.

Дверь за спиной Софи приоткрылась.

– Не позволю, – машинально повторила она. – Меня не должно было здесь быть, но адмирал не согласился освободить дом раньше положенного срока.

Она поднесла руку к растрепавшимся волосам и торопливо заговорила:

– Вот, взгляни сюда, все это ее письма, письма твоей любовницы, а вот кольцо, которое ты дал мне перед алтарем, перед Божьим алтарем, – а теперь ты приходишь сюда, в этот дом...

– О, Софи, дорогая моя, – мягко произнес он, подходя чуть ближе и заглядывая ей в глаза.

Миссис Уильямс открыла дверь. Он захлопнул ее снова и закрыл на засов. Было слышно, как она возится с другой стороны.

– Ну же, Софи, милая, – сказал он снова. Но она закричала, что ему не следовало приезжать сюда – это было в высшей степени неприлично, в высшей степени неделикатно, – и что он должен немедленно уехать. Кое-что из ее речи было не совсем понятно, но в силе ее негодования не было сомнений.

Он отступил назад и спросил:

– Это действительно все, что ты хотела мне сказать, Софи?

– Да, – вскрикнула она. – и я больше не хочу тебя видеть, никогда.

– Тогда будь ты проклята, раз ты такая злая, жестокая, безжалостная, не способная прощать стерва, – сказал он, наконец давая волю своему гневу, и вышел, оставив ее, склонившуюся над этими злосчастными письмами и совершенно потрясенную и его словами, и своими собственными.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Через два дня после полнолуния Джек Обри, измученный постоянными усилиями заставить верфь работать с двойным усердием, привел свой корабль – с угрюмой, обрюзгшей, рассеянной, с пятнистыми лицами и затуманенными глазами после столь долгого стояния в порту командой, – к морской эскадре.

Он поднял сигнал со своим номером и сразу же был вызван на борт флагмана. Начальник штаба встретил его словами:

– Что ж, Обри, честное слово, вы отлично провели время на берегу, и я вижу, что верфь для вас не пожалела рангоута. К сожалению, должен вам сообщить, что адмирал чувствует себя неважно, очень плохо; и, как я понимаю, вы должны встретиться с его секретарем.

Мистер Крэддок, как и большинство секретарей адмиралов, занимающих важные посты, был сдержанным, довольно способным человеком средних лет, привыкшим иметь дело с дипломатической и официальной корреспонденцией, а также с вопросами, связанными с разведкой. Он сказал, что, хотя лорд Странраер действительно получил письмо капитана Обри и отчет, отправленный с "Ринглом", он счел нужным, ввиду полученной конфиденциальной информации, на некоторое время задержать тендер и отправить его к месту встречи немного раньше назначенной даты. "Рингл" еще не вернулся в эскадру, и не исключено, что доктор Мэтьюрин, возможно, получив важную информацию, мог дать мистеру Риду указание воспользоваться благоприятным ветром, чтобы добраться до Даунса [100].

Капитан Обри поклонился, выразил надежду, что адмирал чувствует себя, по крайней мере, сносно, и спросил, делал ли он какие-либо замечания по поводу того, что "Беллона" потеряла контакт с эскадрой, или о захваченном ей призе.

– Это вопросы не относятся к моей компетенции, – бесстрастным тоном произнес секретарь. – Но я уверен, что капитан Кэлверт даст вам указания относительно дальнейших действий.

Так оно и было, и хотя тот отказался комментировать неспособность "Беллоны" разобрать сигнал к общему повороту, но все же сказал:

– Что касается приза, – а я рад за вас, уверен, добыча замечательная, – он пожалуй, единственный адмирал на всем флоте, который остался бы совершенно равнодушен. Деньги его не интересуют.

Джек об этом слышал и раньше: у адмирала действительно была такая репутация. Конечно, у него было приличное состояние, и в море он жил очень скромно, приглашая гостей не больше, чем было строго необходимо; однако это как-то не вязалось с его страстью к огораживанию все больших и больших участков общинных земель, заливных лугов и открытых пастбищ.

В ожидании выздоровления лорда Странраера, – как сказал Крэддок, они с нетерпением ждали возвращения доктора Мэтьюрина, в которого адмирал так верил, – Джека вернули в прибрежную эскадру. Даже на этом позднем этапе войны, когда Веллингтон находился далеко к северу от Пиренеев, укрепившись на Гаронне [101] и готовый к продвижению на север, всегда существовала вероятность того, что французский флот, воспользовавшись благоприятным северо-восточным ветром, выйдет из Бреста и, возможно, разгромит разрозненные силы Странраера в двух отдельных сражениях, и если это совпало бы с одним из удивительных успехов Бонапарта на суше, то он смог бы переломить ход войны или, во всяком случае, завершить ее в блеске славы. Тем временем капитан Обри должен был возобновить патрулирование под командованием капитана Фэншоу, в то же время уделяя особое внимание обследованию определенных участков побережья и, прежде всего, определению местоположения и глубины залегания ряда подводных скал, – таких как та, на которой потерпел крушение "Блистательный" в 1804 году [102].

Вряд ли кто-то мог бы быть в более подавленном настроении, чем Джек Обри, и все же было поразительно видеть, как он снова окунулся в службу в море, – тяжелую, особенно в это время года и в Брестской бухте, но с устоявшимся порядком вещей, который он знал с детства, и выполняя задачу, которая приносила ему глубокое удовлетворение. Ему всегда нравилось заниматься гидрографической съемкой, и теперь он отдался этим подводным скалам с полным убеждением в том, что определение их местоположения – абсолютное благо. "Возможно, Странраер так же относится к огораживанию", размышлял он, качаясь в лодке и вглядываясь сквозь запотевший от дождя окуляр буссоли в буйки, торчащие в пяти саженях над вершиной этой коварной скалы, которую называли "Буйволом".