Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Я не могу не признать, что, когда он публично говорит о коррупции на верфях и неподходящих материалах, используемых для строительства военных кораблей, он иногда бывает прискорбно несдержан.

– У вас настоящий дар удивительно сдержанно высказываться даже по самым острым вопросам, Стивен. Но ведь он наживает себе врагов и вне стен парламента. Недавние донесения лорда Странраера нанесли вашему другу – и моему тоже, если позволите, – огромный вред. Пренебрежение долгом, оставление эскадры ради погони за призом... Призом, который, вероятно, обойдется ему недешево, хотя, как я слышал, он оказался великолепен: трюм просто набит золотым песком в маленьких кожаных мешочках.

– Вам же известно, почему возникла эта враждебность?

– Я знаю, что адмирал, рьяный сторонник огораживания земель, посоветовал своему наследнику и племяннику, капитану Гриффитсу, огородить участок земли, граничащий с его поместьем и поместьем Обри, что на последнем этапе рассмотрения Обри выступил против петиции в комитете и что она была отклонена. Говорят также, что он настроил против Гриффитса деревенских жителей, которые сожгли его стога, постреляли его дичь и оленей, а его самого и его слуг забросали камнями в деревне, так что его жизнь там стала просто невыносимой. Странраер смотрит на это противоестественное неповиновение местных жителей, как на мятеж на корабле, и, конечно же, соответственным образом реагирует. Слово Странраера против находящегося на службе офицера имеет большой вес в правительстве.

– Я мало знаю об этом господине.

– Он очень способный, в этом нет сомнений, и очень хорошо разбирается в политической экономии. Конечно, он не сделал себе громкого имени на флоте, но это вполне могло быть вызвано отсутствием элементарной удачи. В молодости он был необычайно хорош собой и очень удачно женился на овдовевшей даме, имевшей в своем распоряжении очень большое состояние, – гораздо более крупное, чем у него. Правда, оно достанется ее сыну от первого брака или, скорее, его опекуну, поскольку он умственно неполноценен, но пока она жива, он контролирует по меньшей мере девять мест в Палате общин, не считая того значительного числа сторонников, которых он завоевал благодаря личному влиянию. Он выступает, и выступает очень успешно, в интересах крупных землевладельцев, и его поддержка очень ценится министерством, – я имею в виду его поддержку в Палате общин, поскольку в Палате лордов правительственное большинство настолько велико, что его голос там не играет почти никакой роли.

– Имеет ли он репутацию честного человека? Щепетилен ли он?

– В целом, он пользуется большим уважением, я ничего не знаю о нем предосудительного, но я бы не поручился за человека, столь могущественного, каким он был все эти годы, так увлеченного политикой и так страстно исповедующего свою религию огораживания, этого единственного спасения для страны.

– Я спрашиваю об этом, потому что, судя по всему, из брестской эскадры поступали некие приказы, которые при обычном ходе событий помешали бы Обри предстать перед комитетом.

Блейн поднял руки.

– О, что касается этого, я, конечно, не могу высказывать своего мнения, но я думаю, что любой закоренелый политик счел бы подобный поступок вполне простительным. И все же, щепетильный он или не очень, адмирал Странраер не любит капитана Джека, и его слово имеет значение.

– То же касается капитана Гриффитса, который голосует за своего дядю и является его наследником.

– Именно. Но, вступив в права наследования, капитан Гриффитс полностью потеряет свою парламентскую значимость и не сможет причинить никакого вреда. Его голос в Палате лордов не имеет существенного значения, и он не влияет ни на один голос в нижней палате парламента. У поместья Странраера нет ни одного места, ни одного округа, а все покровительство леди Странраер распространяется на другие места. Гриффитс получит лишь пустой титул, и у него даже больше шансов "пожелтеть", чем у Обри.

– Для меня было бы невыносимо, если бы это с ним случилось.

– Как и для меня. Как вы знаете, я очень его ценю. Может быть, до этого и не дойдет, – Сэр Джозеф прошелся по комнате. – Мелвиллу он тоже нравится. Как и вашему другу Кларенсу. Вероятно, можно было бы договориться о каком-то назначении на берегу, – скажем, уполномоченным адмиралтейства, или даже о какой-то гражданской должности, – что исключило бы его из списка претендентов на адмиральский чин, и тогда его бы никак не смогли сделать "желтым адмиралом". Или, например, что-то связанное с гидрографией, с возможностью дальнейшего восстановления на военном флоте. Я знаю, что он известный гидрограф... – Блейн сел, и довольно долго они смотрели на огонь и молчали, похожие на пару котов, погруженные в свои мысли. Наконец сэр Джозеф взял кочергу и аккуратно разломил треснувший кусок угля надвое; половинки рассыпались с приятным треском, и, откинувшись на спинку стула, он сказал: – Я полагаю, вы собирались рассказать мне что-то захватывающее?

– Верно. Эффект, конечно, несколько уменьшился из-за того, что вы сразу отгадали, кто мой злодей, но даже в этом случае вы все равно можете упасть без чувств от удивления. Дон Диего ведь не кажется по-настоящему грозным злодеем, не так ли?

– Да, я бы таковым его не назвал. У меня сложилось впечатление, что это очень богатый молодой или моложавый человек, увлекающийся азартными играми с очень высокими ставками в "Крокфордсе" и "Бруксе", стремящийся завязать знакомства среди политиков, склонный задавать нескромные вопросы и при этом пытающийся убедить всех, что у него есть глубокие знания и личные источники информации. Он вхож во многие круги общества, и хотя вы можете подумать, что он просто хвастается, когда называет среди своих знакомых полдюжины герцогов и членов кабинета министров, они действительно знают его лично. Некоторые, возможно, балуют его более или менее конфиденциальной информацией, которую он пересказывает, также по секрету и с важным видом; они, вероятно, делают это потому, что многие люди считают его дружелюбным, хотя и глуповатым, и, возможно, потому, что он так хорошо умеет развлекать гостей. Он крайне занятой человек, но, как мне казалось, не имеющий никакого значения, кроме как для женщин, у которых на руках несколько дочерей, жаждущих выйти замуж за громкие титулы и огромное состояние. Возможно, я ошибаюсь? Прошу, расскажите мне, что вы о нем знаете.

– Его титулы, состояние и, без сомнения, дружелюбие такие же настоящие, как и его влиятельные друзья в этой стране, но я думаю, что эта вся эта безобидная глупость лишь напускная, хотя, возможно, несколько лет назад, скажем, до 1805 года, она была достаточно подлинной. Он – единственный оставшийся в живых сын, зачатый с огромным трудом, после бесконечных паломничеств и подношений к бесчисленным алтарям, сын вельможи, настолько богатого, насколько могут быть богаты только испанские вельможи и бывшие вице-короли, и беззаветно его любящего. Когда его старший брат был убит при Трафальгаре, Диего стал наследником, и мне говорили, что с тех пор он необычайно повзрослел. Что касается службы, то сам он предпочитал дипломатию; но, будучи крайне нетерпимым к вышестоящему начальству или любым ограничениям, он убедил своего отца поддержать создание еще одного подразделения испанской разведки, во главе которого встал бы он сам. Он в основном занимается военно-морскими вопросами, поскольку в его роду традиционно больше служили во флоте, чем в армии; но почти с самого начала он был обеспокоен проблемой двойных агентов...

– А кто же ей не обеспокоен? – заметил Блейн, слушавший доктора с предельным вниманием.

– Вот именно. В начале его карьеры мой друг Бернард был назначен одним из его главных помощников... – Сэр Джозеф удовлетворенно кивнул. – и вместе они схватили немало людей, получавших французские деньги, которых, как обычно, убедили назвать имена других, так что в результате почти вся сеть французов была разрушена. Из наших людей – в результате очень грубой неосторожности, – Диазу попался только Уоллер, который отказался говорить, и, очевидно, Бернард никого другого не выдал. Он говорит о доне Диего как о человеке с замечательной интуицией, скрытном от природы, но исключительно успешном, когда он этого хочет, настойчивом, трудолюбивом и упорствующем до последнего в своих стремлениях, но склонном пускаться в захватывающие авантюры, не всегда взвешивая возможные последствия. Хотя даже осторожный Бернард признает, что кражи со взломом, организованные им в Париже, дали поразительные результаты.