Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Мистер Мэннеринг, отметьте 137° на восток.

В большинстве плаваний среди мичманов попадались один-два парня, которым действительно нравились навигация и математика и которые с нескрываемым восторгом начинали постигать основные ее принципы; в этом случае Мэннеринг был одним из таких молодых людей, – с тем же рвением, серьезностью и растущим энтузиазмом.

Его отношение к делу было утешением для Джека, как и, хотя и совсем в другом масштабе, появление "Рингла", уверенно шедшего против обычного юго-западного ветра. Очень скоро в подзорную трубу он разглядел, что Стивена на борту нет; Джек и не ожидал его увидеть, но он получил удовольствие от рассказа Рида об их великолепном плавании до Даунса: большую часть времени скорость была восемь-девять узлов, а во время прилива достигала четырнадцати, они не успевали скучать, и доктор был в отличном настроении.

Этот великолепный переход доставил доктора на берег так быстро, а почтовая карета домчала его в Лондон с такой скоростью, что у него было время оставить сэру Джозефу записку в Адмиралтействе с приглашением вечером на ужин в их клубе: он вернулся на целых два с половиной дня раньше, чем он предполагал.

Он снял единственную свободную комнату в клубе – маленькое полукруглое помещение, из которого, если встать очень прямо и перегнуться через перила, можно было увидеть хорошо известный публичный дом миссис Эббот. Но Стивена больше заботило, как привести себя в надлежащий вид, насколько это было возможно; он почистил ногти, а грязную рубашку постарался скрыть под черным шейным платком. Закрепив платок парой аккуратных хирургических швов, он спустился в гостиную с прекрасным, манящим к себе камином.

Сэр Джозеф не заставил себя ждать.

– Как я рад вас видеть, Стивен! – воскликнул он. – По подсчетам Уоррена, вы должны были уже быть за тысячу километров отсюда, и расстояние увеличивалось бы с каждым днем.

– Так бы оно и было, если бы я следовал нашему первоначальному плану. Но я узнал кое-что действительно важное, и, поскольку почтового голубя под рукой не оказалось, я решил, что сам доставлю сообщение. Что за чудесный запах!

– Жареный лук. Дверь в кухню на ремонте.

– Жареный лук, шкворчащий на сковороде бекон, поджаренные сардины, аромат кофе – о, как все это возбуждает мои животные желания! Я сегодня не обедал.

– Тогда давайте сразу приступим к трапезе. Мой дорогой Голдинг, как поживаете? – бросил он проходящему мимо члену клуба в придворном мундире. – Что вы возьмете?

– Пудинг с говядиной и почками, без сомнения: у меня слюнки текут от одного его названия. А вы?

– Как обычно, отварную птицу с устричным соусом и пинту кларета, и я готов съесть их как можно скорее. Вид вашего голода пробудил мой собственный аппетит.

Они переместились в уже наполненную гостями столовую и некоторое время сосредоточенно ели, перекидываясь лишь несколькими словами:

– Как ваша птица?

– Превосходно, благодарю вас, а как ваш пудинг?

– Прекрасно, замечательно, – сказал Стивен, доставая мелкую косточку изо рта. В рецепт подаваемого в "Блэкс" мясного пудинга входил и жаворонок. – Вот, например, настоящий жаворонок, Alauda arvensis, а не один из тех жалких воробьев, которых можно встретить в некоторых заведениях.

Немного насытившись, они начали рассказывать друг другу о своих последних находках – мотыльках, бабочках, жуках. Затем подали десерт: яблочный пирог для Стивена, силлэбаб для сэра Джозефа.

– Мое путешествие было в высшей степени приятным, – сказал Стивен, набрасываясь на взбитые сливки. – Хотя судно, которое буквально летит по волнам, наполняет радостью всех на борту, я не мог дождаться возвращения в Лондон. Мне так много нужно вам рассказать, и я искренне надеюсь, что даже у вас по коже поползут мурашки.

– О, вот как? – спросил Блейн, испытующе глядя на него. – Может быть, лучше выпьем кофе у меня дома?

Они прошли по затянутой туманом Сент-Джеймс-стрит до Шеферд-маркет и знакомого книжного магазина, вдали от шума главных улиц.

– Вы когда-нибудь встречали разведчика-любителя? – спросил Стивен, когда они сели за стол с чашками кофе и птифур.

– Вы же не имеете в виду Диего Диаза?

– Ну, да, – сказал Стивен озадаченно.

– О, его можно увидеть повсюду – в "Элмаксе", "Уайтсе" [103], на больших раутах. Он в дружеских отношениях с большинством женщин, которые принимают гостей в Лондоне, и знаком с очень многими людьми. Однако сотрудники посольства относятся к нему осторожно, несмотря на его обширные связи.

– Да, он привлекает к себе достаточно внимания. Но я еще к нему вернусь, если позволите. А пока я хотел бы рассказать о тех чилийцах, с которыми я встретился во Франции.

– Прошу, продолжайте.

– Точнее, с которыми возобновил знакомство, потому что я уже общался с ними в Перу. За них поручились О'Хиггинс, Мендоса и Гузман; и вместе со своими друзьями они заинтересованы в возобновлении нашего союза, нашего взаимопонимания с перуанцами, – но на этот раз союза, направленного на независимость Чили. Я составил отчет о наших беседах, об их потребностях и надеждах, об их ресурсах и начинаниях в отношении отмены рабства. И поскольку, в отличие от перуанского предприятия, их замысел в значительной степени зависит от присутствия военно-морского флота, или хотя бы его имитации, я считаю уместным представить эти документы в первую очередь вам, вместе с их верительными грамотами и письмами от наших друзей в тех краях, в надежде, что вы обсудите этот вопрос.

– Я непременно это сделаю, – сказал Блейн, принимая пакет, и, пристально посмотрев на Стивена, добавил: – Как вы думаете, насколько сильно они рвутся в бой, насколько глубоко преданы своему делу, по сравнению с перуанцами?

– Основываясь на моем общении с ними в Америке и весьма долгих беседах, которые я вел на прошлой неделе, я должен сказать, что наши шансы на успех увеличились примерно на треть. И, как вы увидите, читая мой отчет, они гораздо больше полагаются на нападение и защиту на море, на свободу маневра, которую обеспечивает даже суровый океан, по сравнению с горами и ужасными пустынями юго-западной части Южной Америки.

– Я с нетерпением жду возможности прочитать ваш отчет: многие из тех, кто поддерживал нас в прошлый раз, будут в восторге.

– Спасибо вам за столь любезные слова, дорогой Джозеф. Вы же изложите его в более подходящем для Уайтхолла стиле, – неуклюжем, прямолинейном, с частым употреблением пассивного залога, – не так ли? Мне кажется, что кое-где в нем сквозит излишний энтузиазм.

Сэр Джозеф налил им удивительно мягкого, насыщенного, выдержанного бренди и, когда каждый в задумчивости выпил примерно по половине бокала, сказал:

– Есть только два довода, которые можно привести против ваших благословенных листьев коки: они снижают остроту вкуса и лишают сна. К счастью, сегодня я их не принимал, хотя вечером планирую это сделать, чтобы хорошенько вникнуть в ваши бумаги, – но это так, между прочим, и я продолжаю. Но их преимущества перевешивают все остальное: живость мысли, острота чувств, возможность спокойно разложить по полочкам все банальные проблемы, заботы и даже огорчения. А недавно я обнаружил, что они значительно повышают восприятие музыки, особенно сложной.

Они немного поговорили о своих поставщиках, о различиях между листьями из разных регионов, возможно, даже из разных подвидов одного и того же кустарника, и каждый показал содержимое своего кисета. Затем Стивен сказал:

– Можем мы поговорить о моем бесценном друге, капитане Обри?

– Безусловно, – ответил сэр Джозеф.

– Как и большинство офицеров его звания и выслуги лет, он, конечно, глубоко обеспокоен вероятностью того, что при будущем производстве может "пожелтеть". Можете ли вы мне что-нибудь сказать о его перспективах?

Блейн налил им еще бренди и ответил:

– Да, могу. Я очень хотел бы вас чем-то порадовать, но не могу; и я вовсе не уверен, что ему не стоит выйти в отставку в звании капитана, чтобы не подвергаться унижению быть обойденным. Разумеется, он великолепный моряк, и большинство это признает. Но в какой-то степени он сам себе самый активный и опасный враг, как я часто говорил вам, Стивен, умоляя держать его в море или в сельской глубинке. Он часто выступает перед Палатой общин с авторитетом опытного офицера, но очень редко говорит что-либо в пользу министерства. И его положение далеко не устойчиво. Кроме того, я должен сказать, в связи с его нынешними трудностями в судебных процессах, что юристы Адмиралтейства могли бы по-другому относиться к его защите, если бы он был более благонадежным, если бы он был твердым, безусловно преданным сторонником правительства.