Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Благослови вас Бог, дорогая моя, – сказал он и побежал на палубу, откуда уже доносился мощный голос: «Разрази вас всех гром, где доктор? Кто-нибудь, найдите уже доктора!»

Они гребли к берегу между рядами огромных двухкорпусных боевых каноэ Пуолани – Джек и Пуллингс в блеске галунов и эполет, остальные при том параде, какой могли себе позволить; их приняли с подобающей торжественностью, потому что если «Трулав» местным жителям был давно знаком, то ничего подобного «Сюрпризу» в этих водах не видали – с «вороньим гнездом» как у китобоя, но в остальном совсем на него не похожий и с гораздо бóльшим количеством пушек.

Джек и Пуллингс в сопровождении Стивена, Мартина, Оукса, Адамса и Бондена, который нёс сундук из сандалового дерева, а также Тапиа, служивший переводчиком, прошли парами от берега через ряды пожилых мужчин с суровыми лицами, державших пальмовые листья, к большому строению с открытыми стенами, где на вместительной скамье, протянувшейся во всю ширину здания, сидела женщина, а по обе стороны от неё ещё по несколько островитян; Джек обратил внимание, что она облачена в роскошную накидку из перьев, хотя остальные – старики, юноши, женщины и девушки – были по пояс обнажены.

Когда они оказались в десяти ярдах от неё, старик со множеством татуировок и белой костью в носу протянул Джеку зелёную ветвь хлебного дерева. Крайние мужчины в ряду бросили на землю свои пальмовые листья, и Тапиа объяснил:

– Это знак мира. Если вы положите свою сверху, то покажете, что тоже пришли с миром.

Джек торжественно положил свою ветвь поверх остальных; женщина поднялась, она была такой же высокой, как Джек, и широкоплечей, но далеко не такой массивной.

– Это королева Пуолани, – сообщил Тапиа, снимая рубаху. Джек поклонился, зажав шляпу под левым локтем и изящно вытянув ногу; она подошла к нему и по-европейски приветствовала твёрдым и сухим рукопожатием, после чего пригласила сесть рядом. Он представил своих спутников в порядке чинов, и каждого она одаривала дружелюбной улыбкой; лицо у неё было красивое, не темнее, чем у итальянцев, и почти без татуировок. Ей было лет тридцать-тридцать пять. Всего в этом уютном и просторном помещении находилось около сорока мужчин и женщин, и когда новоприбывших рассадили, состоялся обмен любезностями. Предложили угощение, но Джек отказался, сославшись на то, что они только что поели, но с радостью согласился отведать кавы, и пока её разносили, приказал принести подарки. Приняли их благосклонно, особенно небольшие пучки перьев, которые капитан, следуя тихому совету Тапиа, вручил тёткам и кузинам из дома Пуолани. Сама королева и её советники явно были слишком озабочены, чтобы уделять пристальное внимание бусинам и даже зеркалам; из общего течения беседы было также очевидно, что большинство её вопросов носят формальный характер. Подданные уже передали ей то, что удалось узнать от знакомых с «Трулав» и из других источников, так что о произошедшем она знала почти всё и спрашивала исключительно из вежливости.

Немного погодя Пуолани отослала большую часть людей; с некоторыми она прошлась по площади перед домом — с кем-то подальше, с кем-то поближе; некоторых проводила до порога, а кого-то просто отпустила с улыбкой, так что в итоге остались только она сама с парой советников, Джек, Стивен и Тапиа.

Едва Джек заговорил: «Калахуа собирается напасть на вас, и ему помогают американцы», как королева ответила:

– Нам это известно. Они вышли к Оратонге – это река, которая впадает в наш залив, с ними тридцать семь белых, у них ружья и пушка – да, пушка. Вероятно, они будут здесь послезавтра утром.

– У меня такие же сведения, – сказал Джек. – Что же до пушки, то если они и затащили её наверх, при отсутствии дороги им вряд ли удастся спустить её с горы – она чересчур громоздкая и тяжёлая. Но пусть даже у них получится, это не так важно: у нас пушек гораздо больше, они мощнее и лучше; и мушкетов у нас тоже намного-намного больше. Должен сказать вам, мэм – Тапиа, слышишь, переведи это как можно учтивее – так вот, я должен сказать, что американцы – враги моего короля; наши государства воюют, и мы защитим вас и от них, и от Калахуа, который дурно обошёлся с нашими соотечественниками, если ли вы согласитесь принять покровительство короля Георга – я всё правильно говорю, Стивен? – и пообещаете быть его верным и любящим союзником.

Полинезийцы на удивление обрадовались. Кратко переговорив со старыми вождями, Пуолани повернулась к Джеку – её глаза и лицо сияли, а на щеках отчётливо виднелся румянец – и произнесла:

– Я буду рада принять покровительство короля Георга, и стану ему верным и любящим союзником; я буду такой же преданной и любящей, какой была для моего мужа.

Тапиа подчёркнуто бесстрастно перевёл заключительные слова, по-видимому, пришедшие ей в голову в последний момент; советники опустили глаза.

«Какая же она привлекательная», – подумал Джек, а вслух сказал:

– Превосходно, значит, решено. Позвольте мне вручить вам образ вашего покровителя. – Дождавшись, когда его слова переведут, он извлёк из кармана блестящую монету и надел ленту на шею смиренно сидящей Пуолани.

– А теперь, мэм, – продолжил он, вставая и глядя на неё с почтительным восхищением, – могу ли я поговорить с вашими военачальниками? Нам надо начать перевозить часть пушек на берег и заниматься прочими приготовлениями. Нельзя терять ни минуты.

Ни одной минуты потеряно не было. К закату оба корабля прочно стояли на якорях за пределами залива под прикрытием его южного мыса, так что их совершенно не было видно с холмов, из-за которых должен был появиться Калахуа; и хотя огневые позиции были выбраны, до наступления сумерек карронады даже не начинали выгружать на берег, чтобы никакой передовой отряд не увидел, как их катят по открытому берегу, пока не достигнут непроглядных зарослей. Кроме того, Джек до заката изучил места, где обычно происходили сражения, и таких мест на единственном пути через горы, где могла бы пройти большая масса людей, тем более вынужденных тащить пушку, было три.

– Жаль, что тебе пришлось остаться с пациентами, – сказал он Стивену, наконец наслаждаясь отдыхом в своей каюте и утоляя жажду фруктами из вазы. – Тебя бы порадовали птицы. Там была одна с клювом.

– Только ради этого стоило оказаться здесь.

– Такая жёлтая, с огромным тяжёлым клювом в форме серпа, и множество других. Ты бы был в восторге. Впрочем, увидишь их потом. Так вот, на суше есть три основных места, где можно дать бой. Первое – заросшая травой равнина между крутыми обрывистыми холмами и возделанной землей: там обычно южане дожидаются северян, они все строятся в ряды, бросают копья и стреляют из пращей, а затем идут друг на друга с дубинками или чем-то вроде того, по старинке; но там есть существенное неудобство в виде трёх священных рощ; если кто-то окажется на расстоянии вытянутой руки от них, неважно – преследуя врага или убегая, то нарушит табу. Сторона, к которой он принадлежит, будет считаться проигравшей, а его душа и души его родных обрекаются на вечное пребывание вон в том вулкане.

– Он действующий?

– Полагаю, даже очень. Теперь следующее место — оно расположено достаточно высоко, это естественная расщелина длиной чуть больше кабельтова, с очень крутыми склонами. Обычно, когда наши друзья узнают о приближении северян, они отправляют эскадру боевых каноэ в Пабэй — на море они сражаются лучше, чем на суше – а в это время другой отряд мчится к этой расщелине и наваливает в ней стену из камней, складывая их насухо; делают они это удивительно быстро и умело, и камни у них под рукой. Иногда отборным бойцам удаётся сдержать наступление; но иногда атакующие, пользуясь тем, что движутся под уклон, их сметают. Но даже если такое случается, южане обычно не особо страдают, потому что люди из Пабэя спешат обратно, узнав о боевых каноэ. Третье место как раз то, где происходили самые судьбоносные сражения. Оно ещё выше, на пустынном лавовом плато, с отвесными скалами по бокам. Там чертовски неприятно воняет серой, и повсюду валяются побелевшие кости. Я совершенно точно видел сотни черепов, если не тысячи.