Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

После двухчасовой езды мы подъехали к другим деревьям, под которыми спали люди. Опускаясь на землю, верблюды разбудили девочку с лицом шоколадного цвета. У нее был тонкий, резко очерченный профиль, красные губы, белые безукоризненные зубы и глаза, в которых было целое небо. Поистине ничего нет прекраснее темных глаз арабки. Глаза северянок обыкновенно слишком кротки, в глазах же коричневой или белой арабки соединяется невинность взгляда газели с лучистым огнем орла.

Это было дитя не более десяти лет, однако уже теплота, воздух и свет юга развернули эту почку, и ей недоставало только нескольких месяцев, чтобы распуститься в настоящий цветок. Я приобрел ее благоволение, подарив ей несколько стеклянных бус.

Когда женщина на юге подходит доверчиво и без всякого принуждения, то это производит самое благоприятное действие на чувства европейца. В Египте женщина, дико убегающая при виде мужчины, возбуждает лишь самую грубую чувственность; между тем как дитя бедуинов, свободная дочь пустыни, привязывает ум и сердце более прочными узами. К той можно чувствовать страстные желания; эта же способна пробудить любовь.

После получасового отдыха, взяв воды и молока, мы направились в деревню этих людей. Мы не отъехали еще и 300 шагов при зное нубийского полудня, как нас догнала наша малютка и попросила доктора, ехавшего позади, взять ее к себе на верблюда. Она объявила, что хочет попасть к своим родителям, раскинувшим свое кочевое жилье невдалеке, куда она нам и показала ближайшую дорогу. Под кустом лежали несколько баранов. Признав их за своих, она сошла с верблюда, чтобы подогнать их к лагерю. Потом это дело взял на себя хабир, а я посадил малютку к себе на верблюда. Моя собака соскочила и побежала за нами. Я отдал ее на попечение вожатого, а сам со своей маленькой путеводительницей быстро поехал в деревню.

Мы скоро доехали до нее. Ее ядро составляли от 10 до 12 близко друг к другу раскинутых палаток, сотканных из козьей шерсти. Прочие стояли ниже в отдалении, в тени густолиственных мимоз. Свой лагерь эти люди называли Абу-Реие. Они дружески приветствовали нас и отвели под дерево, стоящее среди деревни, под тенью которого мы и расположились. Нам принесли четырехдневной вонючей воды из мехов. Она была тепла и испорчена, а мы пили ее с жадностью! После этого пробудился голод. Со вчерашнего вечера мы ничего не ели. Жажда до сих пор удерживала всякое побуждение голода. Мы стали просить кочевников принести чего-нибудь поесть. Но у них ничего не было, кроме хлеба из дурры. А хлеб этот — густой, черный, как смола, кислый, полный пепла и угольной пыли. Наш доктор почувствовал к нему непреодолимое отвращение и не был в состоянии проглотить кусок. Неотступные же требования моего желудка преодолели все прочее. Я всеми силами старался представить себе, что я во Внутренней Африке, закрыл глаза и стал есть. Август Тишендорф с ужасными гримасами сделал то же самое.

Теперь только мы заметили, что пропала наша бедная собака. Измученное животное с трудом тащилось от дерева к дереву, ища облегчения в их тени; а под конец она совершенно отстала. Я послал на поиски хабира, но он не нашел ее. Нам надо ехать дальше. Мы не могли долее оставаться без пищи и питья, несмотря на мое сожаление и наши общие заботы о собаке. Но я все-таки не оставил попыток и обещал австрийский талер, кто принесет ее живою. По-здешнему, это очень большая сумма.

Наши зимземиат были пусты. Во всем лагере нам не могли наполнить их. У обитателей также не было воды, и они сами послали к Нилу нескольких верблюдов за новым запасом. Мы объездили все палатки и нигде не нашли воды. Но наконец почти в последней я нашел маленький мех, наполненный этой драгоценной жидкостью, и на мою просьбу: «Вахиат-эль-рассуль этини швеиэт маа» (Во имя Пророка дайте мне немного воды) — мне ее дали в небольшом количестве. Просьбу, высказанную в таких выражениях, мусульманин почти никогда без нужды не отклонит.

Отсюда мы направились на юго-восток к скалистой горе, за которой должна была находиться деревня Вад-Бишари. Верблюд Тишендорфа так утомился, что наконец упал. Ездоку пришлось идти пешком остальную дорогу, а вожак остался позади, чтобы вести усталое животное. Перед нами лежала обширная равнина, окруженная горами, у подножия которых тянулась туманная полоса воды. Это был священный Нил, цель наших беспредельных желаний. Радостными восклицаниями мы приветствовали его и в последний раз ударили верблюдов плетью. Они с жадностью вдыхали влажный воздух, веющий оттуда при наступлении ночи. Теперь мы различили на обширной равнине верхушки токулей и через полчаса уже находились в Вад-Бишари. Там паслись верблюды нашего каравана. Мы тотчас послали за Тишендорфом свежего верблюда, и через несколько минут он уже присоединился к нам.

Люди наши приехали утром и очень заботились о нас. Они хотели обрадовать нас предоставлением всевозможных удобств. Али-ара очистил от жителей один токуль, принес упругие анакарибы и уже в полдень повесил в тени зимземиат, наполненный свежей водой, и этим чрезвычайно охладил ее. Повар приготовил отличный обед; одним словом, было сделано все, что могла придумать приверженность наших людей. С какой ненасытной жадностью мы пили великолепную воду, с каким наслаждением растянулись по мягким постелям и с каким удовольствием покуривали трубки — об этом может судить лишь тот, кто, испытав трудное путешествие с опасностями и бедствиями, входит наконец в пристань успокоения; но нет, в Европе никто этого не поймет; поймет это только тот, кто сам путешествовал по пустыне.

7 июня. С утра хабир получил приказание искать собаку, и он выехал в пустыню на отдохнувшем верблюде. К вечеру он вернулся, уверяя, что целый день ревностно искал ее, но безуспешно. Зная его нерадение, я усомнился в этом и на следующее утро собрался опять послать его на поиски. Но тут вдруг пропал его верблюд; он, наверное, спрятал его, чтоб освободиться от поисков собаки. Его невозможно было заставить двинуться в пустыню ни приказаниями, ни угрозами. Во время пути он много уже досаждал мне, и поэтому я объявил ему, что накажу его через бея в Хартуме. И он действительно получил наказание. Это был упрямый, мрачный и сердитый человек, который, наверное, часто тиранил путешественников, еще незнакомых со страной. Но во мне он имел хозяина во всех отношениях. Бедную собаку нашли околевшей от жажды, как мы узнали позже!

Первые наши шаги были к Нилу. Мы радовались, как дети, видя перед собой этого охранителя всего живого. Как дорогого друга, мы приветствовали его. Уже восемь дней, как волны его покраснели; это знак, что в южной области уже начался период дождей.

Вад-Бишари — большая деревня, состоящая из токулей. Два раза в неделю в ней бывает базар. Со всех сторон ее окружают бесплодные, невозделанные равнины. Человек здесь слишком обеспечен, чтобы обрабатывать землю. Он ждет, что сама природа принесет ему свои дары, и поэтому сеет столько хлеба, сколько нужно в крайности. К сожалению, этому очень способствует дурное управление. Здесь земледелец до сих пор не мог быть вполне уверен в неприкосновенности своей собственности и потому находил лишним думать об увеличении ее.

9 июля мы продолжали наше путешествие. В предпоследнюю ночь была довольно сильная гроза, и после дождя зной прошедших дней уменьшился. Проехав немного, мы попали в мимозовый лес. В нем мы увидали много птиц самых ярких и живых красок Судана.

Мы направились к горе Джебель Роян, под которой вьется Нил среди высоких хребтов. Поэтому мы свернули вправо и продолжали путь по каменистой равнине. В деревню Эджер мы прибыли лишь после полудня и заняли токуль, чтобы в нем пообедать. В Ниле на песчаном острове разгуливали цапли и клювачи (Tantalus ibis). На скале сидела, греясь, великолепная черная анхинга (Plotus levaillanti).

Караван пришел поздно, и потому мы остались ночевать в деревне, сокращая время обильной охотой. Мы убивали земляных белок в норах, птиц-носорогов, красивых сизоворонок, ножеклювов (Rhynchops flavirostrus) и ступенчатохвостых козодоев. На песчаном острове в реке лежал громадный крокодил; я выстрелил в него, и он упал в Нил, смертельно раненный.