Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Еще в Амбуколе пристала к нашему каравану арабка из племени кочевников, живущих на Бир-эль-Бахиуда. При ней был ее годовалый сын. Она шла пешком около верблюдов и то сама несла ребенка, то сажала его на верблюда к одному из моих людей. Никогда я не слышал, чтобы этот ребенок плакал или кричал. Он выносил с величайшим спокойствием страшный солнечный припек и качку на верблюде.

А что бы делал на его месте наш ребенок? Маленькие дети здесь гораздо понятливее и развитее, чем у нас, и по правде это происходит по очень простой причине: они здесь мало получают посторонней помощи. Арабка, положив нагого ребенка около себя на дубленую козью шкуру, спокойно занимается работой и за недостатком свободного времени мало обращает на него внимания. Дитя чувствует, что оно оставлено на собственный произвол, и поэтому скоро выучивается упражнять свои духовные и физические силы. В полугодовом возрасте оно уже самостоятельно ползает по песку и начинает играть со своими сестрами и братьями. Во время перекочевок детей таскают с собой, несмотря ни на какие обстоятельства, и вот они приучаются переносить еще гораздо более трудные путешествия.

Собираясь в путь с места отдыха, я, к досаде, нашел свой термометр сломанным. Эта потеря была тем ощутимее, что ее ничем нельзя было заменить.

Мы опять направились на юго-восток и ехали по твердой, песчаной равнине, покрытой черными круглыми, внутри пустыми железистыми камнями. Их величина была с пулю и доходила до трехфунтового ядра. Через три часа мы добрались до Бир-эль-Бахиуда, где и остановились под теми же самыми мимозами, которые служили мне своею тенью еще два года назад. Караван пришел с наступлением ночи.

У колодезя стояли две арабки, черпая воду. Одна из них была прелестнейшая женщина и ласково меня приветствовала. Они обе воскликнули при моем приближении: «Десять раз добро пожаловать!» Я попросил дать мне пить, и младшая из них, подобно Ревекке, почерпнула мне тыквой свежей хорошей воды и сказала: «Пей, господин, а потом будут напоены и твои верблюды». Как я вскоре узнал, это была дочь пришедшей с нами женщины.

Тут женщины, наполнив свои ведра, еще раз бросили свободную веревку в колодезь, воду из которого при такой засухе приходилось поднимать с глубины 9 саженей. Когда они вытащили веревку, то на ней была девочка не более восьми лет. Она внизу черпала воду из чего-то, похожего на штольню. Обвив себе руки веревкой, дитя взлезало по боковым стенам колодезной шахты. У нее было прекрасное открытое лицо светло-коричневого цвета, доверчивое и приветливое. Его обрамляли волосы, заплетенные в сотни маленьких косичек, свободно висевших на затылке.

Она намеревалась уже уйти с той самой прекрасной молодой женщиной, направляясь к раскинутым вдали палаткам, как пришел караван, а с ним и их мать. Они бросились к ней навстречу с громкими, радостными восклицаниями и приветствовали нежными поцелуями ее и маленького брата. Наш хабир был родственник этого семейства и также подошел поздороваться к двум девушкам. Если бы дозволил обычай, то он, конечно, с удовольствием поцеловал бы в губы хорошенькую молодую женщину, но он принужден был ограничиться пожатием руки. Мне показалось, что когда они подавали друг другу правые руки, то левые клали на правые бедра друг друга. Остаток ли это упоминаемого в Библии обычая (1. Б. Моис., глава 24, стих 2) или нет, я, право, не знаю.

Я попросил молока и получил полный мех хорошего козьего молока, за которое заплатил деньгами. Маленькой девочке я дал вместо бакшиша нитку стеклянных бус, что ей доставило много удовольствия.

2 июня. Подаренные вчера стеклянные бусы привлекли сегодня многих арабок в наш лагерь. Они принесли с собой молока, деревянных кружек, газельих кож и других вещей, чтобы променять их на стеклянные бусы. Я с удовольствием исполнил их просьбы.

У приходящих к колодезям арабок великолепные тонкие длинные волосы. Они их заплетают и умащивают совершенно на другой манер, чем берберийские женщины. Мне очень хотелось иметь пару таких напомаженных локонов. Но тут я встретил такие затруднения, каких никак не ожидал. Женщины некоторых кочевых племен очень дорого ценят свои волосы, и уже с давних времен для сохранения их господствует странный обычай. На мужа налагается обязательство за каждый насильственно вырванный волосок жены платить родственникам ее по верблюжьей кобыле как жертву искупления. Молодая женщина только после больших просьб и подарков согласилась дать мне отрезать несколько из своих локонов.

У Бир-эль-Бахиуда живут хауавиры. Они помещаются в палатках из козьей шерсти, сотканных так плотно, что дождь не проникает в них. Хауавиры высокого роста и хорошо сложены. Существуют они лишь охотой и скотоводством. У них, к счастью, не введен вредный обычай египтян выдавать замуж девушек шести и семи лет. Здесь ждут, пока они возмужают. Такие вполне развившиеся женщины способны, конечно, родить более здоровых и крепких детей, чем это случается у египтянок, часто забеременевающих на двенадцатом году. Дети кочевников вступают в брак на четырнадцатом году. В этом возрасте они уже совершенно взрослые. Я видел невесту одного из наших погонщиков верблюдов. Она только что достигла такого возраста, но в развитии совершенно равнялась восемнадцатилетней северянке. Женщины здешних кочевников известны своей супружеской верностью и достойно за это прославляются арабами.

Мальчики в юности занимаются пастьбой стад и вместе с тем ловлей зверей и охотой за дичью. Для ловли газелей у них изобретена особая западня. Она состоит из трех частей и очень замысловата. Первая часть ее состоит из кольца, на котором очень часто расположены заостренные палочки, обращенные к центру ниже кольца. Вторая часть — ободок из древесной коры вышиной в ладонь. Его кладут в углубление в песке на приманку и покрывают этим подобием тарелки. Третья часть западни — волосяной силок, привязанный к крепкой дубинке: им обкладывают края тарелки. Как только газель ступит на тарелку, покрытую тонким слоем песка, то копыто ее скользнет по гладким палочкам прямо в середину и попадет в ямку. Почувствовав свою ногу стиснутой в колючем кольце, газель старается сбросить его сильными взмахами ноги взад и вперед; но этим усиленным движением она только крепче стягивает силок, и если ей даже удастся освободиться от тарелки, то силок с дубинкой все-таки останется у нее на ноге. Тут кочевникам легко уже проследить и изловить зверя с помощью своих отличных, быстрых, как ветер, и хорошо дрессированных собак. Если бы силок был привязан к более тяжелому предмету, то газель, наверное, разорвала бы его и убежала.

Только лишь 3 июня, после аассра, покинули мы Бир. Погонщики верблюдов потратили целый день на наполнение наших мехов. Часто приходилось ждать по нескольку часов, пока в глубине колодезя наберется столько воды, чтобы ее можно было зачерпнуть. Вчера напоили жаждущих верблюдов.

От колодезя дорога направляется сперва на юг, а потом на юго-восток. Я намеревался проехать всю ночь напролет, чтобы обогнать наш караван, ушедший несколькими часами раньше. Однако доктор объявил, что не желает мне сопутствовать, боясь упасть с верблюда по такой дурной дороге. Естественно, что наш караван тоже нашел удобным остановиться; но это случилось только потому, что я не торопился и не был там в это время. С восходом луны мы отправились далее и нашли всех их еще спящими. Разбудив ленивых соней, я приказал навьючить верблюдов, после чего мы тихо потянулись далее все в том же самом обыкновенном юго-восточном направлении. Газели и другие антилопы появлялись стадами, но не подходили на выстрел. Следы страусов перекрещивались по всем направлениям. По ним хорошо можно было видеть, медленно или быстро пробежала птица. В первом случае следы были только 5 футов длины, в последнем же они были от 8 до 9 футов.

Уже в 9 часов жар сделался так невыносим, что пришлось остановиться. В описываемое время года следовало бы непременно ехать преимущественно ночью, но в этом мне мешала леность погонщиков верблюдов. Мы остановились в тени нескольких кустов и, к удивлению, нашли двух из вышеупомянутых ступенчатохвостых птиц мертвыми на земле. Причину их смерти я не могу объяснить.