Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

3 октября. Филе. Мы осматриваем развалины «острова фей» во второй раз и все-таки не в состоянии, несмотря на нашу довольно продолжительную остановку, сохранить в своей памяти всей их прелести. Общее великолепие храма до того поразительно, скульптурные и другие украшения отдельных залов до того разнообразны, что нельзя сразу создать себе общую картину.

4 октября я отправился со всей поклажей через пустыню в Асуан на верблюдах. Бауэргорст остался на судне и прошел на нем незначительный шеллаль, или так называемый первый нильский катаракт. В Асуане мы пробыли до 7 октября. О нашем путешествии по Верхнему Египту я мало имею что сообщить. Утром 8 октября мы приехали в Ком-Омбо, после полудня в Джебель-эль-Зельзели, вечером в разрушенную деревню Силве ^[132], а на другой день в Эдфу. Тут поразил меня храм, на который я до сих пор мало обращал внимания. Он во всех отношениях величествен. Высокие башни еще довольно хорошо сохранились; вероятно, они служили жилищами жрецам. С передней стороны идут три ряда рельефных мужских и женских скульптурных фигур, увеличивающихся сверху книзу. Фигуры верхнего ряда, когда глядишь на них снизу, представляются в натуральную величину, а нижние колоссальны.

Пройдя через вход, украшенный, по обыкновению, крылатыми змеями, достигаешь окруженного колоннадами двора, в задней части которого видны тщательно отделанные колонны, к сожалению, почти совсем разрушенного храма. Богатый, украшенный скульптурными работами проход идет вокруг всего храма, образуя как бы задний двор.

На плоской крыше этого здания многие семейства феллахов построили свои хижины, за ним лежат целые горы мусора, которые выше самого храма. Вероятно, они образовались после постройки храма вследствие неоднократных разрушений города и до некоторой степени служат доказательством глубокой старины древнеегипетских памятников.

В пустыне другого (правого) берега открыты в новейшее время эльзасцем Неттингером посредством бурения залежи каменного угля. Египетское правительство поручило разработку их одному французу, но до сих пор оттуда еще не добыто ни куска угля.

Понижение температуры здесь, в Египте, очень чувствительно; утром и вечером бывает довольно холодно. В то время как в Нубии солнечные лучи падают на скалистые горы обоих берегов реки и, отражаясь от них, распространяют сильный жар, в наводненном Египте сильное испарение воды значительно понижает температуру. К тому же низкие хребты гор, огибающие здесь долину Нила, дают свободный вход северным ветрам. Мы зябли и часто чувствовали необходимость в шубах.

Везде, где мы останавливались, вокруг нашей лодки тотчас же собиралась толпа народа, чтобы поглядеть на живых зверей. Своей страстью к «забавам» они часто становились до того докучливы, что приходилось прогонять их с судна палками. В Эснэ, наверное, треть всего населения была на ногах, чтобы надоедать нам своим присутствием. В одной деревне я с большим трудом спас мальчика из когтей львицы. Он подошел так близко к пальмовому дереву, к которому было привязано животное, что был схвачен Бахидой и легко мог быть растерзан ею. По счастью, она была сыта и только играла с ним, как кошка с мышью, когда я подошел и вырвал ребенка из ее лап.

11 октября. Вчера мы оставили Эснэ и ночью пристали к Арменту ^[133], недавно устроенному Мустафа-пашой (сыном Ибрагим-паши) сахарному заводу. Установкой машин занимались здесь два европейца, англичанин Фокс и француз Роллé. Первого мы посетили у его паровой водоподъемной машины, устроенной в очень прочном здании. Он принял нас радушно, но спокойно, холодно, француз же совершенно наоборот — с искренней радостью.

Мне никогда не приходилось видеть двух европейцев, которые бы один перед другим так отстаивали свою национальность, как эти двое. Так, например, каждый из них был настолько горд, что не хотел изучать язык другого, вследствие чего они говорили между собой по-арабски. Каждый находил в другом что-нибудь достойное порицания, и, вместо того чтобы действовать согласованно, каждый старался сделать что-нибудь наперекор другому. Приезд наш был для них праздником. Мы тотчас же были приглашены Роллé к нему пообедать и, конечно, с благодарностью приняли это приглашение, но в то же время должны были обещать и англичанину прийти к нему ужинать.

Роллé жил в довольно близких отношениях с одной итальянкой, которая после смерти его жены занималась у него хозяйством; но все-таки отношения их не могли назваться вполне семейными. Совершенно иначе было у англичанина. Его любезная жена, природная англичанка, со своими тремя милыми детками представила картину семейного довольства и счастья. Какое приятное впечатление производили их заботливость и внимание к гостям! Мы вовсе не ожидали того, что нашли, и тем более были приятно поражены всем этим. Со смехом вспоминали мы впоследствии в Каире, как поразила нас ослепительная белизна европеянки. До сих пор кожа наша казалась нам очень бела, даже итальянку мы не находили белее нас, но, когда пред нами предстала миссис Фокс, мы тотчас заметили, что с нашими загорелыми от солнца лицами походили скорее на мавров, нежели на европейцев.

Только после полуночи покинули мы эти гостеприимные дома. Утром 12 октября прибыли мы в Луксор. Мы провели здесь два дня и все время посвятили на экскурсии по разным руинам. Интересно нам было познакомиться с французским графом де Саиве, который уединился в Луксор, чтобы написать одно политическое сочинение. Недавно назначенный консульским агентом в Англию Мустафа-ара пригласил его, нас и коптского епископа из Эснэ Абухна-Михаэля к себе на ужин.

15 октября мы прибыли в Кенэ, 17-го в Джирджей, а на другой день в Сиут. Здесь мы встретили немецкого кузнеца из Лайбаха, который сообщил нам о скором прибытии моего бывшего спутника, храброго дона Игнацио, или пастора Кноблехера, и описал цветущее состояние миссионерства.

После того как мы вместе с Бауэргорстом 21 октября вторично осмотрели норы крокодилов, 22-го встретили священника, плывшего вверх по реке в своей прекрасной железной дахабие «Stella matutina» ^[134], и были крайне довольны сделанным нам дружеским приемом, равно как и восхищались великолепным и прекрасно устроенным судном. Молодые священники, сопровождавшие доктора Кноблехера, были все немцы и, как уверял он, основательные и скромные молодые люди; они обладали всеми нравственными и физическими качествами, какие были потребны для Судана. Мы с наслаждением провели целый час у любезных и отважных проповедников христианства, затем расстались и поспешили на родину, оставляя за собой знойные южные страны. Дальнейшее путешествие наше шло быстро и счастливо.

26 октября. Первые лучи восходящего солнца осветили шпиц стройного минарета мечети Мухаммеда Али. Радостно приветствовали мы Махерузет. Вскоре после того мы прибыли в Фостат ^[135] и рысью на бойких ослах добрались до Муски. День был воскресный. Колокола в монастыре Святой земли благовестили к заутрени. Каждый звук мелодично отдавался в душе нашей. С этим звоном вставали перед нами картины родины. Это были те же колокола, которые звонили в дни нашего детства, те же, которые возвестили нам час разлуки с родиной, а теперь встречали нас своим приветом. Месяцы, годы нужно быть вдали от всего того, что напоминает родину, чтобы понять язык их. Ясно и звучно слышалось нам:

И снова я был упоен движением и жизнью несравненного города. Я снова мог наслаждаться и мечтать в садах «Победоносцев». Мой ослабленный лихорадкой организм укрепился, и столь часто падавший дух мой восстановился. В Каире я снова ожил. Еще прежде называл я этот великолепный город моим идеалом. Я повторяю это и теперь для того, чтобы описать всю полноту моего счастья. Как близок я был к отечеству! В полтора месяца получал я ответы на письма, которые писал к своим друзьям. Как дружелюбно встречали меня честные, прямодушные соотечественники! Благодаря им я снова мирился с европейцами, с христианами.