Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Мы остановились в гостинице одного итальянца, синьора Антонио Пакини, и нашли хорошее помещение. Волны Красного моря доходили почти до стен дома.

12 ноября. Солнце поднималось на ясном небе из-за гор Азии и посылало первые лучи свои прямо к нам в спальню. Мы взяли свои ружья на плечи и пошли бродить вдоль морского берега. Было как раз время отлива. Более чем на полмили можно было войти в море по сухой песчаной отмели. Арабские рыболовы ловили остроконечными палками морских раков, оставшихся в лужах. Мы нашли груды раковин и, набрав их, принялись есть пойманных нами живьем улиток, вкусом похожих на устриц.

Джебель-Атака, облитый ярким солнечным светом, лежал перед нами, по-видимому, не более как в четверти мили, тогда как на самом деле расстояние это было в шесть раз больше. С вершины песчаной отмели мы посылали наши пули в Азию. Часов в десять начинавшийся прилив заставил нас возвратиться домой. Морской берег так отлог, что вода во время прилива прибывает со скоростью, равняющейся скорости ходьбы человека. Поэтому мы должны были бежать от прибывающих волн.

Разница уровня воды в Красном море во время отлива и прилива составляла 6 футов. Только во время прилива суда, стоящие в некоторого рода гавани, у входа в Фараонов канал, могут выходить в открытое море. Морские суда и пароходы англо-ост-индской компании стоят на рейде в полумиле от Суэца; для сообщения с ними служит маленький пароход, который перевозит взад и вперед пассажиров и товары.

Береговые суда Красного моря, подобно нильским баркам, снабженным каютами, называются дахабие, хотя значительно отличаются от них. Они построены гораздо крепче, нежели нильские барки, и не имеют палубы, а только небольшую рубку с каютами; сидят они глубоко в воде и, несмотря на то что обыкновенно нагружены до самого борта, идут отлично на парусах.

У многих зажиточных людей в Суэце все их богатство заключается в этих дахабие. И вся торговля была бы в их руках, если бы Мухаммед Али не воспрепятствовал этому изданием благодетельного закона, по которому суда могут выходить из гавани только в том порядке, в каком они пришли. Вследствие этого некоторые суда стоят иногда по целым месяцам без всякого употребления. Только благодаря этому закону можно было несколько противодействовать своеволию левантинцев и тому влиянию, которое они легко приобретали своими деньгами, и, таким образом, дать возможность и другим жителям Красного моря участвовать в навигации.

Суэц очень небольшой городишко, в котором насчитывается не более 3 тысяч жителей. Он грязен, как все египетские города, но для иностранцев в особенности неприятен вследствие недостатка хорошей воды для питья. Вода горька, отвратительна на вкус и, даже смешанная с уксусом, улучшается ненамного. Летом пребывание в Суэце для иностранцев почти невыносимо: вода вызывает рвоту или приводит к болезни. Город лежит между 29°57′ с. ш. и 30°11′ в. д. по парижскому меридиану.

Христиан здесь мало. Они, подобно большей части наших единоверцев, живущих на Востоке, лукавы, вероломны, лицемерны и плутоваты. Первым в этом отношении стоит консульский агент Коста. Этот господин охраняет права французских, русских и австрийских подданных и в то же время ведет значительную торговлю со «Счастливой» Аравией. Мы имели случай познакомиться с несколькими европейцами, которые, конечно, представились нам лишь с самой хорошей стороны. Это были служащие в карантинном учреждении или в ост-индском пароходном обществе.

13 ноября. Сегодня мы выехали на маленькой лодке в открытое море; сперва пристали к берегу в Азии, а потом возвратились назад в Африку. На великолепнейшей горе в 5400 футов вышины, лежащей близ Джебель-Атака, мы отыскивали раковины и убили пять электрических скатов (Raja torpedo), которых арабы очень боятся. Птицы все без исключения были чрезвычайно пугливы. Между большими стаями береговых птиц узнал я кулика, сороку и фламинго. Маленькие тиркушки попадались часто, бесчисленное множество чаек и крачек окружало наши суда. Близехонько от нас стояло английское обсервационное судно. Это был двадцатичетырехпушечный паровой фрегат, охранявший английские почтовые пароходы, отправлявшиеся раз в месяц в Бомбей и раз в Калькутту. До Баб-эль-Мандеба они ходят девять дней, а до Бомбея пятнадцать.

15 ноября. Судно, готовившееся отплыть в «Счастливую» Аравию, доставило нам случай совершить большую часть нашего морского путешествия на Синай со всеми удобствами. Мы взяли место в каюте большой дахабие за 150 пиастров, или 10 прусских талеров, до Тора и сели на корабль вместе с нашей поклажей после полудня. Кроме нас мало-помалу набралось так много пассажиров, что вместе с экипажем было более 90 человек, несмотря на то что дахабие, кроме того, нагружена была до самого борта товарами. В самых разнообразных положениях и позах расположилось, скорчившись друг подле друга, все собравшееся общество. Это было как бы собрание представителей различных наций. Тут, на небольшом судне, были в сборе европейцы, турки, арабы из Йемена и Хеджаса, из Каменистой Аравии и Массауа, бедуины, египтяне, моргарби ^[138], нубийцы и дарфурские негры. Большая часть пассажиров ехала в Джидду.

Теперь мы рассмотрели судно несколько ближе. Оно было около 90 футов в длину и 30 футов в ширину. В низенькой и тесной каюте были маленькие запирающиеся люки и множество разных инструментов; она была грязна и пропитана отвратительным запахом. Но при всем том она была лучшим местом на всей дахабие. Некоторые пассажиры привязали к борту щиты наподобие анакарибов Восточного Судана, чтобы свободно сидеть или спать на них над водой, несмотря на то что один внезапный толчок мог бы выбросить их за борт в море. Они занимали лучшие места, остальные же лежали или сидели скорчившись как попало на тюках, причем их постоянно тревожила многочисленная судовая прислуга. При всяком повороте парусов сначала должны быть спущены реи, паруса развязаны и затем снова прикреплены. Все это идет довольно быстро, несмотря на сопряженные с этим хлопоты, но в высшей степени неприятно для находящихся на палубе. Далее, спереди, стоял наполненный землей сундук, который служил кухней. В больших глиняных сосудах содержалась необходимая вода. Лоцман сидел сзади на палубе, над каютой, и правил судном по своему собственному соображению; он, по-видимому, не был знаком с употреблением компаса.

По сигнальному выстрелу стоявшего на рейде военного парохода судно наше снялось с якоря. При крайне неприятном крике матросов — причем один перекрикивал другого или невыразимо отвратительною фистулою, или заглушал своим ревом — паруса были подняты, и дахабие быстро пошла скользить по темным волнам.

16 ноября. Мы в Красном море. Справа и слева виднеются высокие, красивые горы африканских и азиатских берегов Суэцкого залива. Они оживляют пустыню берегов. Залив очень узок, так что можно легко различить самые маленькие холмики на обоих морских берегах. Нам казалось, как будто бы мы плывем по большой реке, так близко была земля с обеих сторон. Только цвет воды нарушал иллюзию. Она великолепного ультрамаринового цвета, и южное солнце сверкает на ней всем своим блеском. Яркая синева неба отражается в темно-голубом море. Коралловые рифы представляются нашим взорам из глубины морской какими-то темными пятнами. Но они лежат глубоко, глубоко под нами, и судно, гонимое свежим северным ветром, быстро проходит через них. С наступлением ночи мы бросили якорь близ одного опасного кораллового рифа Шаб-эль-Хаза, недалеко от Рас-Абу-Селима.

17 ноября.

Дельфины окружали наше судно, а многочисленные бакланы и нырки плавали и ныряли повсюду. Утро было такое ясное, тихое, прекрасное! Солнце освещало невысокие африканские горы после своего появления из-за зубчатых вершин Джебеля Сербаля. Видны только небо и вода, горы и песок, степь и море, и все-таки везде жизнь и движение. Мы стояли на самом высоком месте каюты и озирали все вокруг. Взор наш повсюду встречал предметы, которые возбуждали наше внимание.