Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Мой верный друг Бауэргорст поселился вместе со мной на квартире в Тарб-эль-Тиабе, «улице шакалов», узком переулке арабского квартала, близ Муски. Нам нужно было сделать лишь несколько шагов, чтобы под чинарами цветущего Эзбекиэ с полным наслаждением выкурить шише ^[136] и выпить чашку драгоценного мокко.

Как отрадно в тенистых аллеях Эзбекиэ! Под вечер раздаются издалека заносимые вечерним ветерком тихие звуки европейской духовой музыки и арабских любовных песен. Мимо проходят гуляющие европейцы и ищущие прохлады европеянки, а иногда также и левантинцы со своими укутанными покрывалами женами. Как блестят их темные очи из-за этих покрывал; как иногда странно, вопросительно останавливаются они на чужестранце! И над всем этим синеет роскошное небо Египта, пока заходящее солнце не окрасит его пурпуром.

С приближением ночи прогуливающиеся взад и вперед дамы и кавалеры исчезают, зато духи цветов пробуждаются. Звезды блистают так роскошно на темном небосклоне, воздух так прохладен, а вместе с тем бесконечно мягок. Сидя на этих жестких пальмовых скамьях, невольно предаешься мечтам, но все мысли поглощаются созерцанием прелести ночи. Часто никого не было уже видно на гулянье, кроме нас. Мы все еще оставались, когда все другие уже разошлись. Не так ли, Бауэргорст?

В Каире мы познакомились с тремя любезными немцами, в обществе которых провели много приятных часов. То были натуралист доктор Теодор фон Гейглин из Вюртемберга, коммерсант Зауэр из Ганновера и доктор медицины Теодор Бильгарц из Зигмарингена. Гейглин услаждал вечера нашего кружка своими учеными рассказами, Зауэр болтливостью, а Бильгарц своим остроумием. Бильгарц был душой общества. Я не мог решить, что в нем более заслуживало уважения: превосходный ли характер или глубокие и основательные знания.

В первых числах ноября мы сидели у Зауэра и упивались дымом драгоценной травы джебели. Кипрское вино искрилось в хрустальных стаканах. Гейглин толковал о предполагаемом путешествии к Красному морю. «Поедемте со мною», — обратился он к нам. Подумавши и посоветовавшись между собою, мы скоро согласились. Бауэргорст и я решились сопровождать Гейглина по Красному морю, а он за это должен был поехать с нами на Синай. Мы чокнулись со словами:

«Счастливый путь!»

Путешествие из Каира на Синай

9 ноября. Бедуины Каменистой Аравии привели к нашему жилищу оседланных и вьючных верблюдов. Мы сели на них и впереди багажа выехали из города через Железные ворота, лежащие к северу, но затем повернули к востоку в пыльную улицу, идущую между высокими кучами мусора и изгородями колючих фиговых деревьев, обогнули северную часть города и вступили вблизи Баб-эль-Насра в пустыню по великолепной, усаженной деревьями большой дороге. Влево лежал недавно основанный Абахсиэ, вправо Джебель-эль-Ахмар, а перед нами первая почтовая станция англо-ост-индской почтовой дороги с устроенным вблизи нее телеграфом. Друзья наши проводили нас на ослах до этого последнего места и расстались с нами лишь с наступлением ночи. Мы продолжали путь и проехали еще несколько часов ночью при лунном свете. На четвертой станции мы остановились, чтобы отдохнуть.

Дорога, ведущая из Каира в Суэц, была построена англичанами лет десять назад вместе с упомянутыми почтовыми станциями и после довольно долгого владения ею уступлена египетскому правительству. Говоря здесь о постройке дороги, я подразумеваю скорее устройство станционных домов, нежели самую постройку дороги. Весь труд состоял лишь в том, что большие камни, лежавшие на том месте, где предполагалась дорога, были убраны и сброшены в сторону. Только теперь египетское правительство взялось за устройство настоящей большой дороги, но при этом оказалось нужным выстроить новые станционные дома, потому что дома, построенные англичанами, были деревянные и выстроены лишь на то время, пока дорога была в их исключительном пользовании. По истечении контракта, заключенного с египетским правительством на известное число лет, компания передала ему свою постройку. Тогда правительство имело удовольствие получить так называемую дорогу точно в том состоянии, в каком пустыня была до нее, усмотрело, что было ловко обмануто коварными сынами Альбиона ^[137], и принялось наконец за то, что могло сделать лет пятнадцать назад, — за постройку настоящей дороги и прочных почтовых станций.

Каждая станция состоит из длинного здания с двумя флигелями, соединяющимися между собою посредством довольно высокой стены. В главном здании находятся конюшни для 34 лошадей и мулов; во флигелях живут почтовые чиновники и прислуга. Два больших чугунных ящика снабжаются водой, привозимой на верблюдах из Нила, и ее должно хватать для всех необходимых потребностей на три дня. Станции эти лежат одна от другой на расстоянии около одной немецкой мили. Они под номерами, и номера считаются от Каира. Вблизи станций № 4, 8 и 12 построены гостиницы для приезжающих. Но за один вход в них платится гинея; содержание также страшно дорого.

10 ноября. Пустыня донельзя однообразна, и дорога представляет мало интересного. Нет следа даже и растительности пустынь. Все мертво. Лишь изредка представляются взору путешественника или бледно-желтый жаворонок или пугливая газель. Только у высоких гор Красного моря становится несколько лучше. Там идущие время от времени дожди вызывают к жизни кустарники, которые, однако, никогда не достигают величины дерева.

Близ станции № 8 лежит на невысокой горе пустынный замок Абаса-паши Дар-эль-Бехде, «белый дом». Это весьма незначительное здание.

Вице-король выписал этот дом, весь сделанный из дерева, из Швеции и поставил его в степи, потому что врачи уверили его, что чистый степной воздух очень здоров. Редко кто так заботился о своем здоровье, как этот вице-король. Когда он жил в Дар-эль-Бехде, то одной нильской воды для его придворного штаба употреблялось на сто талеров в день.

Смотритель станции № 4 дал нам по нашей просьбе кусок каменной соли, вырытой как раз у его дома на глубине не более 4 футов. Сделанный нами дома химический анализ показал, что она содержит 97 процентов чистого хлористого натрия, так что может считаться самой чистой солью.

Мы переночевали на станции № 11.

11 ноября. При пробуждении взорам нашим представилась зубчатая вершина Джебель-Атаки, окруженная облаками.

Сегодняшние переезды были очень велики, дорога изрыта и затруднительна. Нам было бы невыносимо скучно, если бы привлекательный вид не притягивал нас к станции № 13. Перед нами в голубой дали лежали горы Азии, вправо искрящаяся поверхность Красного моря. Дальше к Суэцу, почти против станции № 14, увидели мы около полудня небольшое укрепление. Это Келаах-эль-Аджерут. Сначала оно было построено для приюта караванов пилигримов и защищалось орудиями и довольно сильным гарнизоном; в настоящее же время пушки заржавели; гарнизон, оказавшийся ненужным, значительно уменьшен. Вблизи форта находится источник горькой воды.

Отсюда до Суэца еще две немецкие мили. Дорога идет все под гору. Часа через два доезжают до последней станции. Еще дальше, на расстоянии часа от моря, находится источник, снабжающий жителей городка водой. Ее добывают из глубины посредством черпального колеса, но на вкус она также горьковата.

Прежде чем мы достигли Суэца, наступила ночь. При вступлении в городские ворота, охраняемые солдатами, начальник карантина потребовал наши паспорта. Хотя он объяснялся с нами по-арабски, но мы тотчас же увидели, что имеем дело с европейцем. Спокойный турок никогда не станет тревожить путешественников такими пустяками.