Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Это один из многих примеров тех дорожных неприятностей, которым подвергается путешественник благодаря негодной прислуге, от которой он всегда более или менее зависит. При выборе слуг нельзя не быть достаточно осторожным, и, как только они начнут забываться, всякая кротость должна быть оставлена, напротив, нужно настаивать у турецких властей, чтобы их строго наказывали. Мы обязаны делать это ради будущих путешественников.

19 декабря. Австрийский генеральный консул пригласил меня к себе, чтобы сообщить некоторые предложения барона Мюллера. Теперь, после того как я преодолел всевозможные препятствия, претерпел и избег нужду и притом прилежно и удачно коллекционировал, барон Мюллер великодушно предлагал взять на себя мои долги, сделанные вследствие нужды, взамен моих коллекций! Я с негодованием отвергнул его «миролюбивые» предложения. Мне, а не ему следовало предписывать условия.

С этих пор мне предстояла пропасть хлопот, чтобы ускорить, насколько возможно, наш отъезд и предохранить от мошенничества и надоедливости находившегося в услужении у графа драгомана путем заботливого и крайне неприятного для него надзора. К нам присоединился еще чрезвычайно практичный путешественник, некий господин Леопольд Буври из Берлина. В конце декабря я нанял хорошенькую дахабие, купил необходимые припасы и покончил все мои частные дела. Праздник Рождества Христова мы провели в обществе моих новых, очень дорогих для меня знакомых, у Зауэра. Мы очень дружно сидели все вместе, болтали, курили, пили кипрское вино, а в полночь отправились в ближайшую церковь монастыря Святой земли, где все вместе отстояли обедню. Самым скромным образом отпраздновали мы канун Рождества, совсем не так, как бы следовало, но как же могли мы провести его иначе?

Дня через два оставили мы Булак, но направились к северу, потому что близ «Barrage», или Нильской дамбы (дамба — колоссальный мост со шлюзными воротами, которые служат, чтобы запружать воду во время маловодья Нила и таким образом регулировать орошение Нижнего Египта. Она была заложена французскими и английскими инженерами при Мухаммеде Али на месте разделения рукавов Решида и Дамиаты ^[151], в настоящее время окончена и после постройки своей может стать наряду с пирамидами. Предполагают прорыть второй канал близ главного, прорезывающего дельту, который вел бы прямо в Александрию, а на другом берегу реки третий, который проводил бы воду к Калиеджи. Общее впечатление фасада моста, несмотря на величественность постройки, не вполне удовлетворительна, потому что в самой середине его странным образом соединены арабские минареты с готическими башнями), мы намеревались поохотиться за кабанами. С наступлением сумерек остановились мы в Баттн-эль-Бахр, чтобы не проходить ночью через шлюзные ворота; на другой день утром спустились до Сиди-Ибрагима и после нескольких дней удачной охоты возвратились обратно в Каир. Охотничья добыча пополнила ужин, на который собрался наш дружеский кружок накануне Нового года.

Вечером 1 января 1852 г. мы отправились охотиться в Верхний Египет. Охота была веселая и удачная. Граф имел полную возможность удовлетворить свою страсть к охоте; в особенности же интересовался он моими коллекциями и принимал большое участие в увеличении их. Из Бэни-Суефа мы сделали прогулку на озеро Мерис, затравили там множество кабанов, спали в шатрах бедуинов между коз и овец и после двухнедельного пребывания в оазисе Фаюме ^[152] продолжали наше путешествие по Нилу. В шеллале Асуана мы повернули снова к северу и пустились по течению реки, которая благополучно донесла нас 27 марта до твердой земли близ Булака.

Теперь я серьезно начал думать о возвращении на родину и усердно принялся за упаковку моих драгоценностей. Спутник мой Буври, с которым я во время путешествия очень сошелся, усердно помогал мне в этом трудном деле. В это время прусский генеральный консул барон фон Пентц предложил мне сопровождать до Триеста в качестве наблюдателя за сторожами собранного в Египте и предназначенного для Берлинского зоологического сада зверинца, на что я охотно согласился. Я присоединил к этим сторожам своих слуг, привыкших к обхождению с животными, и отплыл из Каира 26 апреля в обществе Буври и вместе со зверями, среди которых была и моя любимица Бахида. 28-го достиг я шлюзных ворот Адфэ, велел перенести весь мой груз на четыре маленькие лодки и, несмотря на то что вследствие недостатка воды в канале их приходилось тащить по мокрой тине, 30 апреля добрался до Александрии. Отсюда же я мог выехать только 22 мая из-за слишком большого скопления пассажиров на почтовом судне. Оба мои слуги, Мансур и Мухаммед, из которых первый прослужил у меня полтора, а второй почти три года, провожали меня на судно, рыдали при расставании и призывали благословение Аллаха на путь мой.

Поверхность моря была гладкая, как зеркало, и оставалась такой во все время нашего короткого, пятидневного, путешествия. На второй день нашего отъезда мы миновали Кандию ^[153], на третий — величественный Корфу. Последние дни мы плыли так близко около далматских берегов, что я почти целый день сидел на палубе, чтобы вполне насладиться зрелищем восхитительной панорамы. После полудня 28 мая перед нами предстал в оправе синих волн Триест. Не стану описывать те чувства, которые взволновали меня при виде первого города дорогого отечества!

С закатом солнца мы бросили якорь в гавани Адриатического моря. Так как мы прибыли в обществе двух карантинных чиновников, то в тот же день получили пропускной лист и не более часа простояли в Моло-Гранде порта.

Животных моих я сдал смотрителю зверинца, посланному мне навстречу из Берлина, и через несколько дней отправился далее. В Вене я трогательно распрощался с моей милой Бахидой и через Прагу и Дрезден поспешил на свою любимую родину. 16 июля 1852 г., после более чем пятилетней разлуки, я уже был в объятиях моих дорогих родителей, сестер и братьев. Итак, окончилось мое долгое путешествие.