Bloodborne: Песочный человек (СИ) - "Лемор"

Нет.

Окружающее пространство выглядело каким-то больным, воспалённым, полным нечеловеческой боли и страданий, преследовавших сиротку ещё до рождения, которое оно так и не смогло пережить.

Словно в подтверждении этого, виновник торжества, разглядывая пульсирующую луну, стоял рядом с трупом матери, так и не выкинув её образ из головы. Пройдёт несколько лет или века— разум Великого будет помнить, так и не найдя спасения.

Я покачал головой.

Для столь могущественных существ отсутствие развитого разума — самое страшное проклятие.

В нос ударил запах рыбы и гниения, на краю сознания можно было услышать звон колоколов.

Ни намека на страх не было.

Или я слишком зазнался, обретя силу. Или, может быть, дополнительную уверенность мне давало возвращение в мой сон жрицы. А может быть и так, что я и впрямь просто проникся к мёртвому дитя настоящим состраданием.

Но, скорее всего, всё вместе: заполучив в свои руки силу, с которой меня можно было считать настоящей угрозой, вернув себе то, что можно было назвать едва ли не моей самой большой слабостью, я получил право на то, чтобы принести свет туда, где его отродясь не было. Не имея света в душе, создать его из ничего.

Прикрыл глаза.

Личный кошмар, который ты и сам не контролируешь. Гонимый всепоглощающей ненавистью, использованный старшим сородичем на благо своих целей. Лишённый какой-либо помощи, обречённый на вечные страдания.

Бедное, несчастное дитя.

Я просто не мог найти в себе силы испытывать по-настоящему негативные эмоции к этому уродливому, гротескному существу, несмотря на весь ужас, что оно заставило меня испытать раньше.

Пора заканчивать это.

Открыл глаза.

— Ты думаешь, что луна поможет тебе, сиротка? К сожалению, твои сородичи, как и ты сам, далеки от подобных концепций. Всё же, вы удивительные существа…

Удивительные, до абсурда могущественные, одной кровью способные возвысить душу любого существа, и вместе с тем — удивительно… нежизнеспособные. Сам вид.

Эта мысль оказалась настолько спонтанной, что я на секунду застыл, получше осмысляя её.

Каждый Великий теряет своё дитя и стремится найти ему замену, при этом Великие не помогают детям своих сородичей и держатся предпочтительно порознь друг от друга, следуя своим целям. Индивидуализм для богоподобных созданий абсолютно нормален, но не в случае столь высокой смертности потомства.

Вероятно, рассматривать Великих с такой точки зрения само по себе неправильно, но видеть явную тенденцию на постепенное, мучительное вымирание столь могущественных созданий…

Довольно необычно.

Сиротка, казалось, сперва даже не услышала меня. Я услужливо продолжил:

— Всё ещё заворожен луной? — ухмыльнулся я. — Должно быть, ты сильно устал… Этот кошмар утомил тебя, не так ли?

На первый взгляд, я заговорил самым обычным, человеческим языком. Но так могло показаться лишь простому человеку.

Мой голос отдавал волнами. Особый ментальный посыл, частота, столь близкая сиротке. Язык, что мертворождённый Великий знал ещё до рождения, доставшийся мне через память крови. Сквозь глубины морей и океанов, сквозь глубины Царства Снов и бескрайнего космоса.

Дитя, завороженное разглядыванием пульсирующей луны в компании трупа матери очнулось, дёрнувшись всем своим перекошенным, гротескным телом, обернувшись на меня. Окружающее пространство неуловимо задрожало, и особенно это было заметно по пульсирующей луне.

В такие моменты я раз за разом возвращаюсь к судьбе избранников Присутствия Луны: практически обычных людей заставили пройти через подобный кошмар. Раз за разом бросаться на тварей, что могут сковать и разорвать на части твою душу, даже не осознавая этого.

Неудивительно, что в игре была концовка, в которой охотник и сам обращался в Великого: воистину, чтобы победить собственного нанимателя, просто отказаться от остатков человечности недостаточно.

— О?

Тесак разрубил моё тело пополам быстрее, чем я успел что-либо сделать. Владыка собственного кошмара, пусть и не осознающий всё доступное ему могущество, всё ещё оставался владыкой.

Впрочем…

Моё разрубленное пополам тело, уже желая разлететься кровавыми ошметками по всему пляжу, рассыпалось песком, собравшись рядом с трупом Кос.

— Ты видел, что происходило с твоей несчастной матерью… — прошелестел я. — Осознавал всё от начала и до конца…

Моё тело приняло форму затвердевшего песка. Песок усыпало бесчисленными глазами, уставившимися на сироту.

Сиротка начала делать глубокие, прерывистые вздохи, издавая из гортани звуки, которые нельзя было описать иначе, кроме как воплощением мертворождённого кошмара.

Ярость мёртвого Великого становились всё сильнее.

Концепция старшего-младшего, несмотря на весь их индивидуализм, всё ещё была знакома Великим. Для дитя Великого мой статус мог быть довольно странным: будучи слабым, одновременно с этим я определённо был во всех смыслах старше неразумного дитя. Более того, сородичем Великих меня было назвать очень тяжело. Жители Царства Снов, мы все принадлежали одному плану и могли считаться сородичами, но богоподобные Великие, всё же, отличались.

Кровь — вот ключ, чёртов Бладборн.

И этот ключ теперь стал частью меня. Протекал сквозь моё тело и душу, пусть и не обращая меня в Великого, делая с ними достаточно родственными, чтобы мы могли ощущать друг друга и испытать странное, парадоксально холодное, чувство родства. Что ещё важнее — сила.

Сиротка чувствовала, что к ней в гости пришёл довольно близкий родственник. Сиротка знала, что этот родственник был сильнее, старше и в обычной ситуации она, скорее всего, даже не стала бы вот так на меня нападать…

Но мы с ней уже были знакомы и прямо сейчас от меня пахло Марией. Она буквально наблюдала за всем сквозь мой сон, что так и норовил воплотиться в этом пространстве. Ненавистная проклятая сироткой душа, которую я у него в очередной раз краду.

Наши взаимоотношения нельзя было назвать сколь-либо дружественными, не так ли?

Я вновь был насажен на тесак, поднятый над землёй. Только на этот раз это нисколько не беспокоило меня. Разглядывая дитя бесчисленными глазами, я протянул к нему руку, прикоснувшись к уродливому лицу, смешавшему в себе черты как младенца, так и старика.

Оно не просто так приняло гуманоидную форму. Большую часть своего существования оно видело людей. Их искажённые, перекошенные формы. Разломанные, искривленные, застывшие в гримасе ужаса и страданий.

— Ты ведь помнишь, как выглядит твоя мать… — негромко пробормотал я. — Не пора ли принять более удобную форму и отправиться в своё последнее плавание? Я помогу, хочешь ты того или нет…

Моя сила резко обрушилась на сиротку, буквально вдавливая её в землю. Раздался болезненный вой, который нисколько меня не покоробил.

Я лишь глубже позволил тесаку пройти сквозь свою плоть, двумя руками схватив лысую голову существа, буквально вынуждая дитя уставиться в свои глаза.

— Я далёк от света, не так ли? — с вопросительной, ироничной интонацией поинтересовался я, улыбнувшись. — Но не волнуйся, мне не нужен свет, чтобы помочь тебе…

Мой разум с самого первого дня в этом проклятом мире был намного более развитым, чем у подавляющего большинства разумных. Но память крови Великих ещё сильнее размыла грань моего восприятия.

Всепоглощающий бесцветный песок обрушился на этот кошмар, словно лавина, но мёртвое дитя совсем не отреагировало на это, продолжая заворожено смотреть в мои глаза, что поглощали его всё сильнее и сильнее.

Воспаленная, пульсирующая луна позади меня начала рассеиваться, а вместе с ней и тело Кос, постепенно оставляя в этом кошмаре лишь мой песок, мёртвое дитя и меня.

Я довольно сощурился, чувствуя, как сопротивление этой области кошмара становилось всё слабее.

Одно дело отправлять человека в сон в материальном мире и совсем другое — отправлять в сон прямо из кошмара богоподобное создание.