— Зачем вы пришли? — с вызовом спросила Даша хрипло. Ее прелестный взор осуждающе и колюче вперился в бледное лицо молодого человека.
— Зачем? Справиться о вашем здоровье, сестрица, — ответил Илья, и Даша заметила, как выражение его красивого лица изменилось и стало бесстрастным и холодноватым.
— Я не хочу вас видеть, — искренне и как-то по-детски сердито вымолвила она и отвернула в сторону лицо, не в состоянии смотреть на него. Она ощущала, что голова дико раскалывается от боли, и ее всю знобит.
— Даже так? — зло заметил Теплов, мгновенно обидевшись. А про себя подумал: «Конечно, было глупо приходить сюда. Она не желает меня видеть, а я, как глупец, думаю о том, как бы ее поцеловать». Нервно терзая пальцами пуговицу на своем камзоле, Илья принял напряженную позу у изголовья ее кровати, устремив недовольный взор на прелестное лицо девушки, и медленно произнес: — Не думал, что матушка совсем не воспитала тебя, раз ты сейчас так груба.
— Вы первый показали свою неприязнь ко мне, братец, — выдохнула Даша, вновь оборачиваясь к нему. Ей было так плохо, что она не собиралась скрывать свои истинные эмоции по отношению к этому жестокому человеку. — Я лишь отвечаю вам тем же…
— Ба! — воскликнул Илья, отметив, что поведение девушки изменилось с последнего раза. — Смотри-ка, у нашей тихони и зубки есть? И, видимо, не только, еще и слова злые имеются.
— Что вам теперь надобно от меня, не пойму, — уже ощетинилась Даша, желая лишь одного, чтобы молодой человек немедленно покинул ее спальню. Она вдруг заметила, что одеяло сползло. Девушка немедля натянула его до подбородка и колко добавила: — Я не хочу с вами говорить, Илья Григорьевич.
Теплов проследил внимательным взором за действием девушки и, нахмурившись, заметил:
— Конечно, зачем со мной говорить, ты только и можешь, что матери на меня жаловаться!
— Я не жаловалась, — пролепетала несчастно она, поджав губы. Она уже поняла, что Теплов, видимо, вновь решил мучить ее своими речами, как и накануне, и, словно истукан, застыл у ее кровати и не хотел уходить. — Она просто спросила…
— Не забывайся, Дарья! — перебил он. — Ты живешь в этом доме из милости. По доброте моей матери. Ибо твой отец тебе оставил одни долги. Все твое имущество заложено.
— Я вчера все это слышала, не надо снова мне это повторять, — заметила с горечью Даша.
— И все же я повторюсь, с твоего позволения! — уже пророкотал Илья. — Ты, моя дорогая, живешь здесь из милости! И все это имеешь, благодаря моей матушке и мне!
Илья не понимал, зачем уже в который раз повторяет ей это и терзает своими словами. Отчего-то молодой человек осознавал одно, что, если бы Даша теперь по-другому ответила ему, он бы успокоился. Но она не хотела признать, что всем обязана ему, и уж тем более сказать, что благодарна, и что он самый лучший, ибо заботится о ней. Теплов чувствовал, что именно эти слова из уст девушки могли умерить его недовольство.
— Если бы могла, я бы непременно ушла из вашего дома, — насупилась обиженно Даша.
— Я не держу тебя в своем доме, милочка! — воскликнул запальчиво Илья. — Дверь открыта, и ты можешь в любой момент идти на все четыре стороны!
Даша так долго молчала и так несчастно смотрела на него своими огромными синими глазами, что Илья невольно даже остыл и ощутил в душе подобие раскаяния в своих словах. Наконец она открыла рот и глухо произнесла:
— Вы прекрасно знаете, братец, что мне некуда идти. Потому я пользуюсь добротой тетушки и живу в вашем доме. Но поверьте, что последние три дня я молю Бога о том, чтобы мне поскорее выйти замуж и освободить всех вас от своего присутствия.
Услышав последнюю фразу девушки, Илья нахмурился. Нет, ему совсем не это хотелось услышать. Он понял, что явно перегнул палку в своей злобе. И было бы неплохо успокоить девушку и сказать ей, что она может жить в его доме, сколько захочет.
— Если бы вы помогли мне и подыскали мужа, братец, я была бы благодарна вам.
— Вот еще глупости! — ответил он уже более спокойно. — Вам, сестрица, еще нет и восемнадцати. Рано вам замуж еще. И вообще, я погорячился.
— Но… — начала она, не понимая, отчего его настроение изменилось, а глаза потеплели. Он вдруг склонился к ней.
— Я не хотел обидеть тебя, Дарёна, — сказал вдруг Теплов с теплотой. И его широкая ладонь легла на лоб девушки. Очень ласково и осторожно Илья провел по волосам Даши и добавил: — Ты поправляйся быстрее, а то матушка очень переживает.
Даша непроизвольно подняла взгляд на лицо молодого человека и увидела в его ярких аквамариновых глазах странное выражение. Смесь ласки, огня и властности. Его взор обжигал. В следующий момент Илья быстро выпрямился и покинул ее спальню, осторожно прикрыв за собой дверь.
Глава XIV. Именины
Санкт-Петербург, особняк Тепловых,
1774 год, 29 декабря
Внимательно выслушав Семена Парамоновича, Теплов вскинул на поверенного глаза и переспросил:
— Вы уверены, что имение приносит ежегодный доход и вполне прибыльно?
Утреннее солнце едва проникало в огромный кабинет своими бледными зимними лучами. Теплов занимал свое обычное место за широким письменным столом из красного дерева. Напротив молодого человека сидел Лукьяненко.
— Да, Илья Григорьевич, — кивнул Семен Парамонович. — Две деревни в имении Дарьи Сергеевны, завещанные ей покойными родителями, приносят ежегодный доход, достаточный для содержания небольшого усадебного дома и особняка в Москве со всеми крепостными. А в Петербургском банке на счету Дарьи Сергеевны лежит векселей и ценных бумаг на сумму более ста тысяч, которые ежегодно прибавляют процентами по семь тысяч рублей.
Нахмурив брови, Теплов уткнулся взором в пустой лист бумаги, на котором его рука вывела каракули и штрихи.
— Вы на редкость проворны, Семен Парамонович. Я доволен вашей работой, — сказал холодно Теплов.
— Я постарался как можно быстрее выполнить ваше поручение, — довольно заметил поверенный.
— Позвольте, барин? — в кабинет просунулась голова лакея.
— Что тебе? — спросил недовольно Илья и уставился на слугу.
— Это насчет Дарьи Сергеевны, вы велели сразу же докладывать, — объяснил лакей, входя. Теплов сделал знак слуге приблизиться.
— Извините, Семен Парамонович, — бросил Илья и повернулся к слуге. Прохор вплотную подошел к молодому человеку и, наклонившись к уху Теплова, прошептал:
— Теперича Дарья Сергеевна изволили выехать верхом на Резвушке, в сторону реки. Вышли через черный ход и велели Никанору никому не сообщать об этом.
— Так, — пробубнил себе под нос Илья, когда слуга выпрямился. «Значит, она посмела отправиться на верховую прогулку, несмотря на мой запрет, — подумал напряжено Теплов. — И наверняка решила, что, пока он занимается делами в кабинете, как он делал по утрам все предыдущие дни, ее вылазка останется незамеченной. Как сказал Прохор, вышла через черный ход и велела конюху никому не говорить…» Это известие не понравилось Илье. Единственный положительный момент в этой ситуации был в том, что, видимо, Даша поправилась, раз отправилась на верховую прогулку.
Прошло уже четыре дня с начала ее болезни. И с того напряженного разговора, который произошел в Рождественское утро, Илья не видел девушку. Лишь со слов матушки он узнал, что девушке еще позавчера стало лучше, и жар спал. Даша не выходила из своей комнаты, и ее горничная носила еду прямо в спальню. Ему казалось, что Даша не просто обижена на него, а специально решила назло показать всем, как с ней несправедливо обращаются, и, как затворница, сидела у себя. Но Теплов, запрещая ей выходы в свет, совсем не был против, чтобы девушка гуляла в их саду, ибо прекрасно понимал, что для молодого организма это необходимо. И теперь, вместо того чтобы, как и подобало порядочной девушке, выйти прогуляться около дома, она тайком ускакала верхом неизвестно куда. Теплов помрачнел и решил, что надо очень строго поговорить с этой упрямицей, едва она вернется.
