— Ох, Илюша, ты так добр, — пролепетала довольно Теплова и, поднявшись на носочки, чмокнула сына в щеку. Все недавние недовольства и обиды на Илью мгновенно вылетели из головы Марьи Ивановны, и она счастливо заулыбалась. — Возможно, на следующей неделе мы с Дашенькой наведаемся к мадам Фурже и что-нибудь подберем еще.
— А Лизавета где? — спросил Теплов.
— За ней час назад заезжал Дмитрий Гаврилович, и они уехали в оперу.
— А может, матушка, нам тоже съездить в оперу? — вдруг предложил Илья.
— Да. Почему бы и нет.
— Тогда, наверное, на днях я закажу ложу для нас троих. Возьмем Дашу и поедем.
Марья Ивановна довольно согласилась, от души радуясь тому, что Илья так изменился и теперь стал правильным и добрым, каким она всегда хотела его видеть.
Утром Даша проснулась очень поздно, около девяти. Всю ночь она никак не могла уснуть и долго ворочалась в постели, размышляя над тем, отчего Илья так переменился к ней. Отчего он вдруг стал заботливым, милым и любящим братом. Весь минувший день она позволяла ему решать все самому, почти не осознавая, что делает. Она подчинялась ему беспрекословно, ибо боялась вновь прогневить его. Однако уже наедине с собой в своей спальне поздно вечером девушка предалась тяжелым гнетущим думам. Она осознала, что, совсем забывшись и ошалев от невозможно щедрого, галантного поведения молодого человека, весь день позволяла Теплову недозволенные, порой даже безнравственные вещи по отношению к себе.
Она мучительно думала, зачем разрешала Илье себя обнимать? И говорить с ней так, словно он был ее возлюбленным? Может, ей просто показалось, что Теплов смотрел на нее страстно и любовно? Может, у него всего лишь хорошее настроение, и ему было не с кем прогуляться? И он пригласил ее просто от скуки? Даша хотела в это верить, но ее трепещущее сердце отчетливо твердило, что молодой человек вел себя неприемлемо, слишком напористо, страстно, а иногда даже вызывающе и порочно. Вечером, за ужином, Илья вновь превратился в сурового отстраненного старшего брата, при матери и Оленьке, и Даша только пару раз заметила, как он смотрел в ее сторону.
Промаявшись бессонницей от своих гнетущих дум почти до утра, девушка сомкнула глаза лишь на рассвете. Когда Анюта добудилась ее, то Даша сквозь дрему услышала ласковый голос горничной:
— Дарья Сергеевна, проснитесь, уже девять! Илья Григорьевич спрашивает, отчего вы до сих пор не спустились в кабинет?
Распахнув глаза, Даша мутным взором уставилась на склоненное лицо горничной и наконец осознала, о чем говорит Анюта. Уже девять утра и закончился завтрак, она должна находиться в кабинете Теплова. А она еще даже не одета. Даша быстро вскочила на ноги и, бросившись к кувшину с водой для умывания, на ходу попросила Аню:
— Анюта, достань бледно-серое платье из кисеи, я его надену.
— А может, барышня, новое какое? — предложила Анюта, открывая шкаф. — Вчера такие прелестные наряды доставили. Грех просто не надеть.
— Нет, Анюта, они слишком открытые и дорогие, чтобы каждый день в них ходить, — ответила девушка, вытираясь мягким полотенцем.
— Отчего же, барышня? Вот это нежно-розовое с цветами и бабочками, шелковое, едва вырез до груди достает. К тому же ваша сестрица Елизавета все время в таких богатых нарядах и ходит. А вы отчего хуже должны одеваться? Вы ведь гораздо красивее ее и тоньше.
— Только при ее горничной не скажи этого, — осекла Даша, проворно стягивая с себя ночную рубашку и надевая тонкую сорочку. — А то Лиза разозлится.
— И что серое старое доставать? — с сожалением заметила Аня.
— Да, побыстрее, Анюта, прошу тебя, — вымолвила Даша и, сев на постель, начала торопливо натягивать белые чулки, которые горничная заботливо положила перед нею чуть ранее. — Илья Григорьевич, наверное, уже гневается, что я до сих пор не спустилась в кабинет.
— И что же вы, не покушавши, пойдете? Завтрак-то уже убрали из столовой.
— Ничего, потом пообедаю, — отмахнулась Даша.
Схватив из рук Анюты корсет и надев его, Даша начала застегивать крючки. Руки тряслись, и у нее ничего не получалось, она сильно нервничала. Предчувствовала, что Илья ее непременно отругает за то, что она проспала и опоздала к началу приема посетителей. Сегодня, в понедельник, он принимал по личным делам, и Даша по его поручению обычно кратко в дневнике записывала, как звали просителя, чего он хотел, и что потом решил по этому поводу Теплов. Аня быстро подошла к Даше и предложила:
— Позвольте, барышня, я помогу вам.
— Ох, Анюта, прошу, побыстрее, — пролетала она, поворачиваясь к горничной спиной, чтобы той было удобно шнуровать корсет. А сама схватив правой рукой мягкую щетку для волос, начала проворно расчесывать длинные светлые локоны. — И прошу тебя, впредь буди меня раньше восьми. Чтобы как сегодня не вышло.
— Не понимаю, барышня, что вы так переживаете? Ну, опоздаете ненамного, что с того? Елизавета Григорьевна порой до обеда спит, и ей ничего. Почему вы должны, как служанка какая, раным-рано вставать?
— Оттого, что Лиза — родная сестра Ильи Григорьевича, а я только двоюродная. С меня и спросу больше.
— Ну и неправильно это, — заметила Аня.
Почти слетев с мраморной лестницы, Даша бегом пронеслась по парадной и резко остановилась у кабинета Теплова. Часы в этот миг пробили три четверти десятого, и девушка затравленно обернулась на них. Она постояла минуту около двери в пустынном коридоре, пытаясь отдышаться. Крестьян и других людей со своих земель Теплов принимал всегда с черного хода в кабинет. Дабы они своим простым видом не омрачали парадной, если вдруг поутру в гости к Тепловым пожалует кто-нибудь из знакомых или друзей.
Нажав на дверную ручку, девушка стремительно вошла в кабинет. Теплов стоял у окна с заложенными за спину руками и говорил с неким бородатым мужиком. Едва она появилась, Илья обернулся голову в ее сторону и, улыбнувшись девушке, заметил:
— Дарёна, ты опоздала. Я уже начал принимать.
Он сказал это как-то по-доброму и ласково. Даша, не понимая, отчего он не гневается, поздоровалась и извинилась:
— Простите, я проспала, — она направилась к секретеру, где обычно работала.
Мужик поклонился ей. А Теплов вновь устремил взор на своего посетителя и согласился:
— Так и быть, велю приказчику вашему, Тимирову, чтобы освободил твоего старшего сына от работ в поле, пусть ремесленному делу у кузнеца учится.
— Вот спасибо, барин, а то ужо Михайло Егорович ни в какую не хочет понимать меня.
— Все, ступай, — велел Теплов. — Да скажи, пока пусть не заходят, следующего сам позову.
— Слушаюсь, барин, — кивнул мужик, комкая в руках шапку, поклонился Даше и вышел.
Еще даже дверь за мужиком не закрылась, как Теплов стремительно преодолел расстояние до девушки, стоящей у секретера. Она просматривала бумаги, которые положил ей сегодня Илья. Руки молодого человека вмиг обвили стан Даши, и он прижался к ее спине, проворковав над нею:
— И что же ты видела во сне, моя хорошая? Наверное, что-то приятное, раз никак не могла проснуться?
Даша невольно напряглась всем телом от того, как сильные руки молодого человека дерзко сжали ее стан под грудью, а теплые губы по-свойски начали целовать ее висок и ушко.
— Ничего не видела, братец, — тихо ответила девушка. Она ощутила, как Теплов напрягся. Резко убрав руки с ее талии, он развернул Дашу к себе, как куклу, и сквозь зубы процедил:
— Запрещаю тебе называть меня братом!
Услышав в его голосе свинцовые властные нотки, она опешила, отчетливо увидев недовольство в аквамариновых глазах.
— А как же я должна?
— Ильей Григорьевичем, Ильей, как хочешь! Только не этим ужасным словом, ты поняла меня, Дарёна?
Она медленно кивнула, и его взор стал теплеть.
— Отчего ты опять в этом жутком наряде? — спросил он, нахмурившись. — Отчего не надела одно из платьев, что мы купили тебе вчера?
— Они слишком красивые, мне жалко их.
— Дарья Сергеевна, — наставительно заметил молодой человек. — Вам куплены платья, чтобы вы носили их. И к обеду я прошу тебя переодеться в новый наряд, ты поняла меня?
