— А как же муж-то ее на войне, все еще жив?
— А кто ж знает? Ему двадцать пять лет служить, если только калекой не вернется, тогда меньше.
— Оказывается, эта Фёкла горемычная душа, — с жалостью сказала Даша. — Знаешь, мне отчего-то жаль ее. Ты бы, Аня, спросила, может, нужно ей чего? Может, мальчику ее что надобно? Я с Ильей Григорьевичем поговорю.
— Да что она несчастная-то? — подняла удивленно брови Аня. — Теперь-то ее жизнь совсем наладилась. Она сама мне на днях сказывала, что любит она барина нашего, и когда он зовет ее к себе, то рада-радешенька. А он за то ей еще и деньжищ кучу дает. Она все складывает да приговаривает, что сынку это ее, на вольную копит.
— И все равно это все как-то дико, — признала Даша и вдруг встрепенулась, устремив внимательный взор на Аню, которая уже складывала платья Даши в шкафу, спросила: — А Мирон Ильич все так же девиц неволит?
— Ну да, — пожала плечами Аня, чуть обернувшись. — Правда, нынче не так часто балует. Старый уже стал, силы те.
— Непременно поговорю на днях с тетушкой, — заметила твердо Даша. — И попрошу ее, чтобы она пригрозила ему, чтобы больше не трогал девиц.
— Не поможет, барышня. Марья Ивановна не будет вмешиваться.
— Тогда с Ильей Григорьевичем поговорю.
— Попробуйте, барышня, но мне кажется, после сегодняшнего вы Илью Григорьевича долго видеть не захотите.
— Ты права, Анюта, мочи нет смотреть на него.
— Да вы не волнуйтесь, Дарья Сергеевна. Наши девицы уже научились дурить-то старого управляющего. Они со своими сужеными за неделю-другую до свадьбы жить начинают как муж и жена. А к Мирону Ильичу один раз сходят после венчания, да он и отстанет. А они дальше живут-поживают со своими законными мужами.
Даша невольно обратила взор в окно и увидела, что стекла покрыты узорным инеем.
— А что, Анюта, похолодало?
— Да, барышня, еще как. Почти полночи ливень с молниями гремели, а к рассвету холодать стало, да так быстро, что уже теперь жуть как холодно. Словно опять зима лютая вернулась, а что было в последние два дня, не понимаю…
В тот долгий день Теплов был сам не свой. Сначала, вернувшись поутру в свою пустынную спальню, Илья долго стоял у окна, пытаясь осознать и понять, что ему делать дальше. Темная страстная мысль точила его существо — о том, что отныне Даша всецело принадлежит только ему, и уже никто не вправе отобрать у него девушку.
Спустившись к завтраку, молодой человек, считая минуты, надеялся до последнего, что она спустится к трапезе. Но, как обычно это бывало после ссор, Даша не появилась в столовой. С мрачными думами и с тоской в сердце он направился в кабинет и едва смог выдержать полчаса работы без нее. Весь в терзаниях и желании вновь увидеть обожаемую девушку он послал слугу справиться о здоровье Дарьи Сергеевны и получил ответ, что последняя волне здорова, но у нее обычное женское недомогание.
Что это было за недомогание, Илья не знал, ибо прекрасно помнил, что этой ночью она прекрасно себя чувствовала. Однако он понимал одно. Даше нужно время, чтобы осознать все произошедшее между ними, оттого решил подождать, чтобы она немного упокоилась. К обеденной трапезе она так же не явилась. И Теплов уже ощущал, что его всего переполняет неистовое желание прикоснуться к ней или хотя бы увидеть. Не в силах найти себе место дома, он ускакал верхом по делам.
Вернулся к вечернему чаю, который подавали в пять вечера, воодушевленный надеждой на то, что Даша хотя бы теперь спустится вниз. Даже не заходя в залу, молодой человек через приоткрытую дверь из коридора отчетливо увидел, что в чайной были лишь Лиза, Марья Ивановна и Оленька. Так и оставшись в коридоре, Илья быстро сделал знак слуге, чтобы тот приблизился. Холоп подошел и поклонился. Молодой человек тихо приказал:
— Пошлите за Дарьей Сергеевной. Скажешь, что Марья Ивановна зовет ее пить чай.
— Дак барышни нету дома, барин, — ответил лакей.
— Как нет? — опешил Илья. — А где же она?
— Полчаса назад она спросилась у Марьи Ивановны и в церковь ушла.
Теплов помрачнел, а затем его лицо просветлело. Он понял, что это просто подарок судьбы, и он сможет увидеть Дашу, да еще и вдали от посторонних глаз. Молодой человек немедленно осведомился:
— В Святую Троицу она пошла?
— Да, Илья Григорьевич, вроде про нее сказывала.
Илья сорвался с места и почти бегом устремился обратно в парадную. Окликнув Тихона, который еще не успел убрать его меховой кафтан, Илья вновь облачился и, стремительно нахлобучив меховую треуголку на голову, выскочил на улицу. Лука уже увел его жеребца со двора. И Теплов, недовольный тем, что конюх уж больно проворен, устремился быстрым шагом к стойлам.
Закат уже окрасил в красные тона обледеневшую, покрытую грязным снегом землю, и молодой человек вновь поежился от холода. Проворно ступая по проталинам, он пару раз чуть не оступился, было жутко скользко. Вчерашняя оттепель, а за ней сильный мороз были тому причиной. Приблизившись к конюшням, Илья вошел в мрачное помещение и гаркнул что было мочи:
— Лука!
Он едва прошел внутрь, как навстречу ему из стойла вышла Фёкла, в теплой душегрее и красной юбке. На голове женщины был паток. Она сжимала в руках пустое ведро и, видимо, вышла на голос Теплова.
— Илья Григорьевич, он там, в конце, — указала Фёкла, заискивающе улыбаясь. Илья мрачно безразлично взглянул на молодую бабу и уже устремился в указанную ею сторону, как она вдруг встала у него на пути. — Илья Григорьевич, — произнесла она просительно, устремив на него страстный любовный взор.
— Чего тебе? — спросил он раздраженно.
— Позвольте, я поправлю, — проворковала Фёкла и подняла руку к кафтану молодого человека. Она осторожно поправила его загнувшийся меховой воротник. Медленно убрав руку, притиснулась к Теплову. Чуть опаляя кожу подбородка Ильи горячим дыханием, она тяжко страстно вздохнула: — Вы совсем меня позабыли, Илья Григорьевич.
Теплов метнул на Фёклу недовольный взор и проскрежетал:
— Ты это чего еще липнуть ко мне вздумала? Знай свое место! А ну пусти!
Он почти неучтиво оттолкнул ее в сторону и поспешил в другой конец конюшни. Фёкла горестным взором проводила высокую удаляющуюся фигуру Ильи, несчастно вздыхая.
Уже через четверть часа Теплов остановил жеребца перед церковью. Привязав коня к столбу, торопливо поднялся по высокой лестнице в церковь и вошел внутрь. Тотчас ему в нос ударил сильный запах ладана и горящих свечей. Теснота, духота церкви вызвали у него чувство брезгливости, и он, тихо извиняясь, прошел немного вперед, ища в пределе для женщин фигурку Даши.
Только со второго беглого осмотра Илья увидел ее у большого распятия, почти у алтаря. Она была одета в синюю вышитую шубку и пуховый белый платок. В церкви было зябко и влажно, ибо она не отапливалась. Вперед было не протиснуться, так как люди стояли плотно друг к другу. Теплов вспомнил, что сегодня церковный праздник, оттого так много народу. Он простоял внутри около получаса, отметив, что служба уже скоро окончится. Задыхаясь в небольшом помещении от духоты, молодой человек вышел наружу на паперть, намереваясь дождаться девушку здесь.
Нервными движениями он то и дело стряхивал со своего кафтана падающие снежинки и мерял ногами паперть, ходя от ворот до высокого крыльца церкви. Со стороны могло показаться, что молодой человек пытается согреться, но Илья двигался, чтобы хоть немого отвлечься от своих гнетущих дум. Его сводило с ума одно дикое, неистовое желание — желание увидеть Дашу вблизи, прикоснуться к ней и наконец объясниться с нею. Он непременно хотел знать, что она думает теперь об их отношениях и в каком она душевном состоянии.
Нервно комкая платочек, Даша в очередной раз приложилась губами к распятию и горько вздохнула. Служба подходила к концу, а девушка так и не обрела душевного спокойствия и избавления от печальных дум, которые не хотели покидать ее существо. Она вновь отошла назад, вместо молитвы думая о своем невыносимом положении.
