Все последующие три дня Аглае удавалась избегать не только общения с Дмитрием и Полиной, которые приехали на их предстоящую свадьбу, но и даже встреч с ними. Она завтракала в своей комнате, обедала обычно с Николаем в городе, а ужинала в комнате Николая Петровича. Остальное время Глаша проворно перемещалась по дому, опасаясь встретиться с одним из двух неприятных ей людей. Ей посчастливилось, и она не встречалась ни с Дмитрием, ни с его невестой. Лишь однажды Аглая натолкнулась на Дмитрия в кабинете, ожидая увидеть там Николая. Однако сразу же развернувшись, Глаша ретировалась из комнаты, даже не ответив на приветствие Дмитрия Скарятина.
Наступил день свадьбы Николая и Аглаи. С утра Дмитрий пребывал в дурном настроении, ибо еще рано утром он повздорил в кабинете с Николаем, пытаясь отговорить брата от необдуманного шага. Но Николай, как и раньше, не хотел ничего слушать, и лишь твердил, что его любовь к Аглае преодолеет все и они непременно будут счастливы вместе.
Естественно Дмитрий разозлился на брата, и после того как Николай стремительно покинул кабинет, Дмитрий, около часа сидел в кабинете мрачнее тучи, ища предлог, дабы расстроить свадьбу, которая была назначена на одиннадцать часов. Он понимал, что Николай вряд ли сам откажется от Глаши. И оставалось лишь одно последнее средство, которое могло расстроить эту непозволительное венчание. Дмитрий стремительно направился в спальню Аглаи. Без стука он вошел в комнату девушки около девяти, чем вызвал испуганный возглас горничной Анюты. Жестом, он приказал служанке выйти, но она замешкалась, неуверенно взглянув на дверь в ванную комнату. Поняв, что Аглая там, Дмитрий тихо, но жестко приказал:
– Пошла вон.
Горничная почтительно поклонилась и засеменила к выходу, опустив глаза. Дмитрий дождался пока Анюта выйдет, а затем подошел к кровати, краем уха отметив, что в ванной комнате льется вода. Белоснежно-кремовое длинное платье привлекло его внимание, и он прищурился, подходя ближе. Свадебное платье, белье и фата лежали на кровати аккуратно разложенные, и у Дмитрия возникла гадкая мысль испортить кружевное изысканное творение и тем самым оставить Аглаю без подвенечного платья. Однако молодой человек тут же смекнул, что девушка может надеть другое платье. Поэтому он сразу же отогнал эту мысль.
Дмитрий проворно направился к ванной комнате, и нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта, и Скарятин распахнув ее, уперся цепким взглядом в полуобнаженное тело девушки. Аглая была лишь в нижней прозрачной юбке до пола, с обнаженной спиной и грудью. Она обернулась и ахнула, невольно скрестив руки на груди. Однако Дмитрий не собирался отступать.
– Какая поэтичная сцена! – воскликнул он. – Невеста принимает ванну, перед тем как поехать в церковь.
– Немедленно уходите! – прошептала она, но голос изменил ей.
– Я пришел Вам помочь.
Он сделал шаг к ней, и Аглая попятившись, уперлась ягодицами в край чугунной ванны.
– Убирайтесь или я закричу! – пригрозила Глаша, пожав губки от досады.
Дмитрий остановился в трех шагах от нее и ухмыльнулся.
– Конечно, дочь торговца именно так бы и поступила…
– Да я дочь купца. Однако Вы не побрезговали этим обстоятельством, когда домогались меня полгода назад, – парировала жестко Аглая, пронзив его острым взглядом.
– Вы моя птичка сами себя предлагали, – заметил Дмитрий и гадко ухмыльнулся. Аглая поджала губки, опешив от очередной его мерзкой фразы. – Я смотрю, Ваши глазки опухли. Наверное, от слез. Ведь выходить замуж за нелюбимого, это так печально ведь так?
– Отчего же за нелюбимого? – тихо произнесла Аглая, не дрогнув под его пронзительным голубым взглядом.
– Вот новость! – воскликнул Дмитрий и изобразил на лице показное удивление.
– Да в начале я не испытывала чувств к Вашему брату. Но теперь многое изменилось. Он очень хороший человек. Он обожает меня, оберегает, жалеет и балует. И я просто не могла не полюбить его.
– Я вижу, что Вы лжете, – как-то натянуто заметил Дмитрий, и его поза стала напряженной.
– Я люблю Николая Петровича, хотите верьте, хотите, нет.
– Конечно же, я не верю, – глухо произнес Дмитрий.
– Право Ваше, – пожала плечами Глаша.
– Вы слишком хитры, оттого и разыгрываете перед ним любовь.
– Я думаю, Вы уже достаточно сказали гадостей. Теперь уходите, дайте мне закончить.
Аглая показала взглядом на дверь и, Дмитрий как-то показно поклонившись, отошел в сторону, пропуская ее. Вихрем, пройдя мимо него обратно в комнату, девушка, все еще прикрывая грудь руками, приблизилась к постели, где лежало платье. Дмитрий же вышел за ней и переместился к креслу, на которое по-свойски уселся. Аглая резко повернулась к нему, прижав к себе свадебное платье, тем самым прикрыв себя, и окатила его злым взглядом.
– Пойдите прочь милостивый государь, Вы мне мешаете! – прошипела она словно кошка.
– Не думаю, что Вам следует надевать фату. Ведь ее надевают лишь невинные девушки, – произнес Дмитрий, растягивая слова. Побледнев Глаша начала подбирать слова, дабы поставить наглеца на место, но не успела, ибо он цинично добавил. – Знаете моя птичка, когда Вам надоест Николай, я с удовольствием приму Вас обратно в свою постель, уж больно Вы страстны в любовных утехах.
– Я так понимаю, Вы уже устали от своей жены, милостивый государь, раз предлагаете подобное мне? – ехидно заметила Аглая. Совсем не ожидая, Глаша невольно своими словами задела больную для Дмитрия тему. С лица молодого человека вмиг исчезла наглая ухмылка, и он стал серьезным.
– Причем здесь моя жена? – набычился он.
– Видимо, Полина Сергеевна не так страстна, как Вы полагали до свадьбы, не так ли? Если не прошло и двух месяцев после свадьбы, а Вы уже домогаетесь других женщин? – добавила она и отметила, что Дмитрий не на шутку разозлился. Скарятин поджал губы и злобно уставился на нее.
– Купчиха! – выплюнул он, испепеляя ее взглядом. Вскочив на ноги, он быстро покинул ее спальню. Аглая устало осела на кровать, и прижала к горящим щекам ладони. Она не понимала, зачем Дмитрий при каждой возможности травит ее и не дает покою. Отчего он делает все, что бы она возненавидела его?
В душной церкви, возвышаясь рядом с Полиной, Дмитрий нервно постукивал носком сапога. Вся эта гнетущая атмосфера раздражала его неимоверно. Гости надушенные и разряженные, тихо сплетничали, обсуждая предстоящее венчание. Николай, стоящий у алтаря и ожидающий невесту, то и дело нервно вытягивал шею, устремляя трепетный взор на входные двери. Матушка, которая находилась по правую руку от Дмитрия рядом с Полиной и как всегда говорила гадости об Аглае и была раздражена и невыносима.
Натянутый словно тетива Дмитрий, стоял, словно неподвижная статуя, терзаемый гнетущими думами. Искоса бросая взоры на свою молодую жену Полину, молодой человек то и дело прокручивал в своей голове последние слова Глаши о том, что Лачинова оказалась совсем не такой, как он предполагал до свадьбы. Аглая невольно верно угадала, что Полина была в любовных утехах холодна как лед.
За те полтора месяца, что они были женаты, Дмитрию не удалось расшевелить ее. Полина не хотела ничему учиться, лежала, словно кукла в одной позе на спине, не издавая никаких звуков, и не двигалась. Мало того когда Дмитрий просил ответных ласк, она отчитывала его, заявляя что она слишком порядочна, чтобы сама целовать его губы или гладить руками его плечи. На это Дмитрий уже через неделю после свадьбы заметил, что Полина его жена и не просто обязана это делать, но и должна подчиняться, если хочет чтобы он остался ею доволен. В ответ его новоиспеченная жена почти час воспитывала его словно провинившегося мальчишку, говоря ему о том, что он невозможно развратен, раз требует от нее этих гадких вещей, которые делают лишь кокотки в домах терпимости. Оттого этим утром слова Глаши попали в больное место, и Дмитрий тут же покинул ее спальню, чтобы она не поняла, насколько она права.
