Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Аллегория суда очевидна. Но давайте отвлечемся от иконографии картины и направим свое внимание на то, чем на самом деле занята земная женщина перед нами. Она держит в руке весы, собираясь что-то взвесить, но что именно? Эта картина когда-то была известна как «Женщина, взвешивающая жемчуг», но такое название явно не подходит. На столе одна или две нитки жемчуга, но они небрежно отложены в сторону; ни одна отдельная жемчужина не ожидает взвешивания.

Из того, что разложено на столе, женщина могла бы положить на весы только монеты, которые мы видим на краю стола слева от нее: четыре маленькие золотые монеты и одну большую серебряную. Женщина, изображенная на картине, собирается взвешивать деньги? Зрители XVII века догадались бы быстрее нас, поскольку в те времена это была обычная тема для голландских живописцев. Вполне возможно, что Вермеер позаимствовал сюжет и даже композицию у менее удачной картины своего коллеги-художника из Делфта Питера де Хоха.

Когда в 1696 году картина Вермеера была выставлена на аукционе коллекции его зятя, она называлась «Женщина, взвешивающая золото». Это название из каталога приближает нас к теме, поскольку Gelt — старонемецкое слово, означающее «деньги». Сегодня мы вкладываем несколько иной смысл во взвешивание монет, но в XVII веке эта практика была неотъемлемой частью торговых операций. Серебряные и золотые монеты того времени были более мягкими, в процессе использования металл постепенно стирался, соответственно, уменьшался и вес серебра или золота, содержащегося в каждой монете. Поэтому бдительной хозяйке приходилось взвешивать монеты, чтобы узнать их реальную ценность. Проблемы бы не было, если бы существовала стандартная валюта, но ее еще предстояло создать. В Соединённых провинциях существовала расчетная единица — гульден, но в 1660-х годах, когда Вермеер работал над своей картиной, гульденов в обращении фактически не было, только серебряные дукаты (каждый весил 24,37 грамма). Гульден (весом 19,144 грамма чистого серебра) был выпущен в середине XVI века, но впоследствии его вытеснили другие монеты, испанские и голландские. К счастью для растущей экономики, замещение одного типа монет другим не мешало основному назначению денег — измерению относительной ценности вещей. Реальной константой в этих расчетах оставалась цена драгоценного металла в монете, а не ее номинальная стоимость. Тем не менее ни одно европейское государство не позволяло своим торговцам устанавливать цены по весу в не-отчеканенном серебре, как это в то время практиковалось в Китае. В Голландской республике каждый товар имел цену в гульденах, даже когда гульденов в обращении не было, и подлежал оплате монетой. В 1681 году провинциальное правительство региона Делфт решило возродить гульден (установив его ценность на уровне 9,61 грамма чистого серебра). Гораздо более крупный серебряный дукат по-прежнему использовался в других регионах Нидерландов еще в течение десятилетия, пока наконец вся Республика не перешла на гульдены.

Серебряную монету на столе Катарины не разглядеть настолько подробно, чтобы ее опознать. Предполагаемое время создания картины (1664 год) говорит в пользу того, что это дукат, а не гульден. Мы можем подтвердить это благодаря единственной видимой характеристике — размеру.

Он намного больше, чем золотые монеты рядом с ним. В отличие от серебряных монет, которые чеканились разного веса и номинала, большинство золотых монет, обращавшихся в Соединённых провинциях, были одного типа — золотой дукат (весом 3,466 грамма). Золотой дукат стоил примерно два серебряных дуката. Учитывая приблизительное соотношение между серебром и золотом как 12:1, он должен был весить около шестой части серебряного дуката. Примерно такова разница в размерах серебряных и золотых монет, выложенных на углу стола, и это косвенное доказательство того, что серебряная монета Катарины — дукат.

Небольшой экскурс в голландскую систему денежного обращения не уводит нас в сторону от темы праведности, которой пропитана картина. Как женщина взвешивает свои монеты, так она оценивает и собственное поведение сквозь призму божественного суда, ожидающего ее после воскрешения. Стоит отметить, что некоторые художники использовали образ женщины, взвешивающей монеты, чтобы осудить не только грех мирской суеты, но и одержимость современников серебром. Но смысл картины не в этом.

Вермеер не призывает нас осуждать Катарину. Он купает ее в свете, и она предстает олицетворением доверия и совести.

Катарина распоряжается семейными деньгами, но ее бережливость столь же похвальна и полезна, как и плодовитость, о чем свидетельствует беременность. Созданный Вермеером образ соответствует новой этике накопления в Голландии XVII века. Капиталистическая экономика находилась в стадии становления, и зарабатывание денег честным трудом считалось добродетелью. Во всяком случае, именно в это теперь верил голландский средний класс. Даже Христос на этой картине как будто благословляет бухгалтерию Катарины.

Большая серебряная монета на столе Катарины — наша следующая дверь в мир середины XVII века. В конце коридора по ту сторону этой двери мы увидим блеск самого важного продукта того времени — серебра. Серебро играло огромную роль в экономике этого периода, формируя жизнь всех, кто к нему прикасался, включая и жизнь Катарины.

Вермеер жил в конце так называемого серебряного века, наступившего около 1570 года. Никогда ранее такое количество этого драгоценного металла не перемещалось по свету в сумках, в мешках на вьючных животных, на речных судах, прежде всего в грузовых трюмах китайских джонок и европейских каракк, бороздивших беспокойные воды океана. Серебро внезапно стало доступно в неслыханных объемах, и так же внезапно все стало покупаться и продаваться в соответствии с его стандартом. Когда говорили о товаре «на вес серебра» — так, по утверждению английского писателя середины XVII века, оценивали виргинский табак на рубеже веков, — расчет был на то, чтобы поразить воображение обычных людей. Стоимость «на вес серебра» могла быть воспринята и как верх глупости — недаром персонаж пьесы Томаса Деккера 1600 года высмеивает заядлого курильщика как «осла, который пускает столько денег на дым».

Власть серебра над миром оставалась загадкой для тех, кто действительно задумывался об этом. Серебро можно было использовать для украшения, и все же его реальное применение было ограниченно. Большинство людей приобретали его только для того, чтобы израсходовать на покупку других товаров. Собственная ценность серебра была чисто произвольной.

Для моралистов того времени от Европы до Китая серебро создавало иллюзию богатства, но само по себе богатством не являлось. По словам Павла Сюя, новообращенного католика при дворе династии Мин, оно было «всего лишь мерилом богатства» и реальной ценности не имело. Правитель, радеющий о благополучии своего народа, должен заботиться о том, чтобы у людей было достаточно еды, одежды и земли, а не о том, чтобы у них было вдоволь серебра. Проблема заключалась в том, что эта максима больше не работала в полностью коммерциализированной экономике. Если любую вещь можно купить и продать за серебро, тогда серебро — это все, что вам нужно. С другой стороны, в частично коммерциализированной экономике, в которой и существовали большинство людей в XVII веке, серебро становилось бесполезным, его запасы могли иссякнуть или голод взвинчивал цены так, что простому люду и не подступиться, — а это случалось регулярно. Но как только серебро появилось в экономике, у большинства людей не осталось иного выбора, кроме как использовать его все равно для чего: покупки продуктов питания или уплаты налогов. Более того, они вынуждены были приобретать его, продавая вещи или собственный труд. Серебро стало неизбежностью.

Проникновение серебра в повседневные расчеты в Европе и Китае произошло в процессе расширения экономики этих регионов, что создавало огромный спрос на этот металл. Китайцы нуждались в серебре, чтобы компенсировать недостаточную денежную массу, а европейцам серебро было необходимо для экспорта, чтобы проложить себе путь на азиатский рынок. Эти потребности и создали спрос, который стимулировал поступление серебра из двух основных источников: Японии и Южной Америки. Именно вокруг такой структуры спроса и предложения формировалась мировая экономика XVII века. Серебро оказалось идеальным товаром, появившись в самое подходящее время, связывая региональные экономики в сеть межрегионального обмена, создавая предпосылки для глобальных проблем нашего времени.