Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Откуда взялось серебро в монете Катарины? Крупнейшим производителем серебра в XVII веке была Япония, там голландские купцы и закупали большую часть экспортируемых слитков, поскольку только им было разрешено торговать в Японии. Но практически никакая часть этого серебра не попадала обратно в Европу. Голландцы извлекали прибыли на месте, строго в рамках внутриазиатской торговли. Так что серебро в монете Катарины скорее всего было не японским.

Гораздо ближе находились серебряные рудники Германии и Австрии, хотя на них приходилось едва ли пять процентов мирового производства, и почти вся продукции поступала в бедную денежными средствами Восточную Европу. Так что маловероятно и немецкое происхождение серебра. Таким образом, остается лишь другой крупный мировой источник серебра — Испанская Америка: либо Новая Испания (нынешняя Мексика), либо Перу (которое в XVII веке охватывало территорию современной Боливии).

Чтобы обозначить четкий след, предположим, что серебро поступило из боливийской части Перу — точнее, из шахтерского города, более производительного, чем все остальные центры добычи в первой половине XVII века. И это город Потоси.

Потоси расположен на высоте 4 тысячи метров над уровнем моря, в зоне, которую жители Анд называют пуна, «необитаемое место». Гигантская гора, напоминающая улей, Серро-Рико, или Богатый холм, возвышается над бесплодной, продуваемой всеми ветрами равниной. Это место навсегда осталось бы пуной, если бы не толстые жилы чистейшего серебра, пронизывающие гору. До испанского завоевания индейцы добывали это серебро, но их потребность в драгоценных металлах была невелика. Чего нельзя сказать об испанцах. Первые конкистадоры, которых привели сюда индейцы в 1545 году, подумали, что сбылись их самые смелые мечты. Хотя условия на высокогорной равнине суровы, ничто не могло остановить их. Поначалу на добычу серебра они нанимали местных, но едва индейцы обнаружили, как опасна и неприбыльна эта работа, испанцы ввели миту, систему принудительного труда, загоняя в шахты индейцев, проживающих в радиусе 800 километров.

Почти в одночасье Потоси стал крупнейшим городом на Американском континенте.

В первые десятилетия, пока руда была богатой, а ее добыча — простой, население города стремительно росло и к 1570 году достигло 120 тысяч человек Люди со всей Европы и Южной Америки приезжали, чтобы поселиться в этом бесплодном месте и добывать серебро или поставлять товары и услуги, необходимые городу. Производительность рудников не могла сохраняться на первоначальном уровне, но даже при медленном снижении объемов добычи на протяжении XVII века население продолжало расти, приблизившись к 150 тысячам человек в 1639 году. После этого оно постепенно сокращалось, опустившись ниже отметки в 100 тысяч человек в 1680-х годах.

Пока продолжался бум, владельцы рудников сколотили невероятные состояния. Выражение «богат, как Потоси» стало поговоркой. Богатый холм определял жизнь всех, кто жил в округе, хотя успех или неудача каждого зависели от сложного набора условий, включая этнический статус, социальные связи, капитал и чистое везение. По мере того как сколачивались и терялись состояния, насилие все чаще вторгалось в среду, где на одном полюсе сияло баснословное богатство, а на другом царила беспросветная нужда. Столкновения происходили между конкистадорами и индейцами, между коренными испанцами и креолами (испанцами, родившимися в Америке), между этническими группировками, особенно между басками, которые, как правило, контролировали переработку руды, и всеми остальными. Один небольшой инцидент или оскорбление чести могли повергнуть весь город в хаос. Когда в 1647 году местная уроженка Мариана де Осорио в день своей свадьбы отвергла баска, с которым ее обручили андалузские родители, и предпочла креола, своего ухажера, с которым познакомилась через креольского управляющего заводом ее отца, между басками и креолами разразилась настоящая гражданская война, затянувшаяся на годы.

Потоси не просто обогатил людей, которые его контролировали, а втянул остальных в смертельную вражду друг с другом. Город обогатил прежде всего Испанию, но также оплатил экспансию Испанской империи в Южной Америке, позволил ей проникнуть через Тихий океан до Филиппин и де-факто объединить самостоятельные экономики Северной и Южной Америки, Европы и Азии. Это произошло как будто само собой. Серебро обрело собственную глобальную жизнь, пока люди импровизировали между возможностями и принуждением, чтобы обеспечить нескончаемый поток слитков.

Прежде чем серебро транспортировать, его нужно было отчеканить в реалы [28] на монетном дворе Потоси. Большая часть монет отправлялась в Европу двумя разными маршрутами: официальным и «черным ходом». Официальный торговый путь, находившийся под контролем испанской короны, пролегал на запад через горы к порту Арика; дорога на вьючных животных занимала два с половиной месяца. С побережья Перу серебро доставляли на север, в Панаму, откуда испанские корабли переправляли его через Атлантический океан до Кадиса, порта, обслуживающего Севилью, центр мировой торговли серебром. «Черный ход» был незаконным, но настолько прибыльным, что через него уходило до трети производства серебра в Потоси. Этот маршрут вел на юг, к Рио-де-ла-Плата, Серебряной реке, в Аргентину, страну серебра. Груз прибывал в Буэнос-Айрес, откуда португальские купцы перевозили его через Атлантику в Лиссабон. Там серебро обменивали на товары, которые пользовались спросом в Перу, особенно были востребованы африканские рабы. Большая часть серебра, доставленного в Лиссабон и Севилью, быстро перемещалась в Лондон и Амстердам, но там надолго не задерживалась, направляясь к конечному пункту назначения, к месту, которое европейцы позже назовут «могилой европейских денег» — в Китай.

Китай стал крупнейшим мировым рынком сбыта европейского серебра по двум причинам. Прежде всего, потенциал серебра для покупки золота в азиатских экономиках был выше, чем в Европе. Если для покупки одной единицы золота в Европе требовалось двенадцать единиц серебра, то в Китае такое же количество золота можно было купить за шесть или меньше единиц. Другими словами, серебро, поступающее из Европы, в Китае позволяло приобрести в два раза больше товаров. Адриано де лас Кортес отмечает это в отчете о своем заточении в Китае, описывая 68 церемониальных каменных арок, перекинутых через главную улицу Чаочжоу.

Ом поражает читателя роскошью этой смены, а затем обык пяет, что стоимость такого строительства в Китае намного ниже, чем в Испании («самая большая из них стоила не дороже 2–3 тысяч песо»), именно потому, что покупательная способность серебра в Китае намного выше, чем в Испании. Если учесть более низкие издержки производства в Китае, то прибыль, которую можно было получить от вывоза серебра в Китай и покупки товаров для продажи в Европе, получалась огромной.

Вторая причина заключалась в том, что европейским торговцам больше нечего было продавать на китайском рынке. За исключением огнестрельного оружия, никакая европейская продукция не могла конкурировать с китайской ни по качеству, ни по стоимости. Европейцы могли предложить разве что новинки. Серебро было единственным товаром, способным выдерживать конкуренцию с местным продуктом, поскольку в Китае ощущался дефицит этого металла. В Китае были серебряные копи, но правительство строго ограничило производство, опасаясь, что не сможет контролировать переток серебра с рудников в частные руки [29]. Правители отказались и от чеканки серебряных монет, ограничившись чеканкой бронзовых, в надежде удержать низкие цены. Однако эти меры никак не могли повлиять на потребность экономики в серебре. По мере роста экономики рос и спрос на серебро. К XVI веку цены в Китае на все, кроме самых мелких сделок, определялись весом серебра, а не денежной единицей — вот почему китайцы сразу бы догадались, чем занята Катарина Болнес на картине «Женщина, держащая весы». Взвешивание серебра было частью повседневных экономических операций в Китае.