Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Сабар Кларисса

К глазам подступили слезы. Моя мать умела виртуозно напомнить, что ей не повезло с дочерью, судьба сдала не те карты, но на этот раз я ни за что не прогнусь и упреки терпеть не стану.

– Я думала о Джун Грант! И других потенциальных жертвах. Люди не дураки, они сумеют отделить Ставроса от его сына! Очень легко свалить всю вину на меня, я, кстати, не сомневалась в твоем враждебном настрое.

– Нет никакой враждебности, я всего лишь поражена тем, что ты вдруг разоткровенничалась. Почему теперь? Могла бы поговорить с нами раньше, попросить совета.

– Нет, мама, не могла! – раздраженно возразила я. – Ты ни разу не дала мне шанса довериться тебе. Заботилась о внешних приличиях. Не представляешь, как мне было больно.

– Жаль, что ты так это воспринимаешь… – выдержав паузу, ответила она. – Уверяю, мы бы сумели все решить… Между собой. Ставрос ужасно удручен этой историей. Мало нам было ареста твоего дяди!

– Да как ты смеешь сравнивать меня с дядей Гэри?! Я не занималась вымогательством и не тратила чужие деньги!

Гэри был старшим братом моей матери. В 1970-х, после того как прервалась его финансовая карьера, он решил удариться в спекуляцию недвижимостью, вкладываясь в проекты, которые потом перепродавал, завышая стоимость. Так продолжалось около сорока лет, пока не обанкротилась перекупленная им сеть гостиниц. Гэри обвинили в сокрытии крупных денежных средств, полиция устроила обыск в доме на Палм-Спрингс, после чего задержала его и была готова выдвинуть обвинение. Освобождением Гэри был обязан Ставросу, имевшему крутые связи: он сделал все, чтобы похоронить это дело. Моя мать моложе брата на девять лет и никогда тесно с ним не общалась, а после случившегося разорвала все связи. Я понимала ее мотивы: она слишком много работала, чтобы добиться успеха, и не собиралась жертвовать положением ради мошенника, пусть и близкого родственника.

Мы хором вздохнули.

– Мне бы и в голову не пришло сравнивать тебя с Гэри, Флора. Довольно препираться. Ставрос убедил Яни встретиться с тобой, прежде чем принимать решение, но консьерж в твоем доме заявил: «Мисс Флора отсутствует…» Очень досадно, что так получилось.

Я потерла кончик носа, стараясь успокоиться.

– Значит, это вы послали его ко мне. Чем дальше, тем смешнее… Можешь сказать зачем? Предложить деньги за молчание?

– Ну вот еще! – Она возмущенно фыркнула. – Мы искали… семейное решение. Яни сказал, что не станет делать заявление, если ты отзовешь показания. Не получилось – на радость журналистам. Если захочешь спрятаться на Корфу…

– Спасибо, нет, справлюсь сама. Мой адвокат вышла на тропу войны.

В трубке раздалось неодобрительное хмыканье, потом тяжелый вздох.

– Ладно, как знаешь, – наконец ответила она. – Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, и подумала о последствиях.

– Конечно.

Я закончила разговор, налила себе вина и выпила залпом. Алкоголь согрел горло, но не развеял печаль: мы с мамой всегда общаемся на повышенных тонах, и я каждый раз чувствую боль.

Интересно, она хоть верит мне? Урегулировать по-семейному… Чушь собачья! Мама и словом не обмолвилась о том, что случилось много лет назад на Корфу, когда Яни напал на меня. Направляясь в душ, я пыталась решить, что было бы меньше злом. Знать, что собственная мать считает меня обманщицей или что она покрывает пасынка, чтобы не запятнать репутацию семьи?

4

Следующие дни превратились в кошмар. Как только газета «Лос-Анджелес таймс» опубликовала заявление Яни, большинство СМИ, в том числе телевидение, перепечатали его – вместе с моей фотографией, сделанной на открытии галереи: я приветствовала снимавшего меня корреспондента бокалом шампанского. Эми по средам не работала, и я осталась один на один с Картером. Он все утро отфутболивал журналистов, звонивших в надежде добиться от меня интервью. Двое или трое явились к дверям галереи и были так настойчивы, что я спряталась от них в кабинете окнами во внутренний двор и попыталась сосредоточиться на работе. Телефон разрывался от звонков, я слышала, как Картер извиняется и договаривается о переносе посещений.

– Проклятье, все еще хуже, чем можно было предположить! Наши клиенты времени не теряют! На следующие два дня отменилось шестьдесят процентов встреч. Так не может продолжаться – давай-ка закроемся и спокойно все обдумаем.

Я так расстроилась, что начала лепетать жалкие извинения:

– Прости, что все так осложнилось, я не хотела…

– Знаю, Флора, не терзай себя. Я сам дурак – не нужно было нам сегодня работать – дали бы себе отдохнуть, и дело с концом!

– Я считала наших клиентов мыслящими людьми.

– Подобные свары несовместимы со здравым смыслом, но я уверен, что через неделю твоя история устареет и сойдет с первых полос. Давай я отвезу тебя домой – пешком уж точно возвращаться не стоит.

Я кивнула, соглашаясь: Картер был, безусловно, прав. Незачем оставаться в галерее, поработать все равно не получится. Пока он опускал жалюзи, я спрятала волосы под бейсболкой «Лейкерс», которую утром предусмотрительно взяла с собой, и надела темные очки, прикрывшие половину лица. Картер оглядел улочку, ведущую к парковке, и сделал мне знак: «Вперед!» Момент был самый благоприятный – шел дождь, к тому же наступил час ланча.

– Вот что, Флора, посиди завтра дома, – сказал Картер, когда мы неслись к его машине.

– Что ты такое говоришь?! Я не стану прятаться и не проявлю безответственность, сбежав с корабля в разгар бури! – запротестовала я.

– А я не могу дни напролет бодаться с журналистами! Если они поймут, что тебя нет в галерее, отстанут.

Он открыл дверцу и тихонько хлопнул меня по плечу.

– Я думаю о наших клиентах, понимаешь? Их нужно успокоить, вернуть уверенность, что и произойдет, как только уляжется заваруха. Завтра утром я позвоню каждому и объясню, что весь этот бардак не имеет ничего общего с твоей работой, а сегодня успокою художников, чтобы не перестали нам доверять.

Возразить было нечего, и я молча устроилась на пассажирском сиденье. Путь до Сент-Хоуп-стрит, на которой стоит мой дом, занял четверть часа. Я вздохнула с облегчением, увидев, что никто не караулит меня у подъезда. Картер попрощался, посоветовав отдохнуть, я пообещала и вошла, чувствуя, что потерпела поражение. В холле меня уважительно поприветствовал Мигель. Он, как и все, конечно же, видел газетные заголовки.

– Вы очень храбрая, мисс Блейк. Надеюсь, этого человека посадят, – сказал он.

– Спасибо, Мигель… – Я ответила консьержу бледной улыбкой. – Не исключено, что журналисты раздобудут мой адрес… Не хотелось бы досаждать остальным жильцам…

Мигель отмахнулся.

– Не беспокойтесь, я знаю, как обращаться с этими жуками-навозниками – работал в охране, навыки остались.

Я поблагодарила и отошла от стойки, заметив старичка, вознамерившегося забрать свою почту. Через несколько секунд в сумке зазвонил мобильный.

– Флора? Это Ванесса. У вас все хорошо? Как себя чувствуете? Хотела убедиться, что неожиданная слава не слишком сильно давит на психику.

Слава… Просто смешно! Был бы у меня выбор, предпочла бы прославиться чем-нибудь другим.

– Я? Катастрофично! Нам пришлось закрыть галерею. Похоже, клиентам разонравился наш с Картером тандем. По моей вине.

– Это пройдет. Газетчики и телевизионщики очень скоро найдут новую «сахарную косточку».

– Картер думает так же, – согласилась я. – А у вас что нового?

– Почти ничего, – ответила она сдержанным тоном. – Полагаю, наши оппоненты откупорили бутылку шампанского. Вы проглядывали соцсети?

Я ответила «нет», предчувствуя худшее.

– Вот и хорошо. Некоторые комментаторы высказываются слишком хлестко. Ничего удивительного, у каждого собственное мнение по любому поводу, так наплюйте на эту мешанину гадостей и глупостей.

Закончив разговор, я, само собой разумеется, кинулась читать комментарии – хотела составить собственное мнение. И получила жестокий удар по нервам. Люди в массе своей ужасно грубы. В интернете меня называли карьеристкой, завидующей состоянию Яни. Понятно, почему волновались наши с Картером клиенты! Сомнению подвергалась даже моя профессиональная компетентность, кое-кто даже намекал, что галерею я открыла благодаря деньгам и влиянию матери. Наглая ложь! Я работала как ломовая лошадь, чтобы начать собственное дело, экономила, много лет устраивала выставки, расширяя художественные контакты Франции и США, а теперь все мои усилия сведены на нет. С телевизионных экранов меня оскорбляли люди, понятия не имеющие, через что я прошла. Меня, как и Джун, обвиняли в желании уничтожить Яни, которого журнал «Вог» назвал «талантливейшим кинорежиссером в облике древнегреческого бога». (Намек более чем прозрачный: мужчина с такой внешностью не мог опуститься до насилия и сексуальной агрессии!) Маховик адской машины так называемого общественного мнения был запущен.