Старатели - Джаникян Ариэль

Она старалась как можно больше времени проводить с Кларенсом и Этель. Она ездила с ними за покупками во Фресно. Как тень, ходила за ними по магазинам. Когда-то, в детстве, Этель любила ее до безумия, а Элис в ответ тянулась к ней. Теперь ей хотелось возродить эту близость. По вечерам она сидела с Этель и Кларенсом у огня на улице и слушала их истории о Клондайке. Например, они с торжественной грустью вспоминали о юноше из Висконсина, всего девятнадцати или двадцати лет, который, скорее всего, умер от брюшного тифа; Этель дала ему свой шарф и тарелку горячей каши, но вскоре им пришлось оставить его и продолжить путь через лес. Они рассказали ей, как плыли по реке Клондайк в двадцати футах позади небольшого ялика, и тот вдруг перевернулся. Двое сидевших в нем мужчин не умели плавать и только молотили руками по воде, а Этель и Кларенс проплывали мучительно близко, но не могли остановиться, чтобы схватить утопающих и втащить их на борт. Они не были в Скагуэе, где, по словам Кларенса, можно выиграть в карты и, не успев встать со стула, получить пулю в грудь. И все же, сказал он, глядя в тихий, спокойный вечер, отчаяние всегда влечет за собой преступление, и как-то ночью, когда они еще недалеко отошли от Чилкута, к ним в палатку заглянуло бледное лицо какого-то сумасшедшего. Кларенс, проснувшись, молча наставил на него ружье, незнакомец посмотрел на него долгим взглядом и исчез. Этель и Кларенс спешно собрали вещи и, хотя до этого они целую неделю почти не спали, двинулись дальше, все время ожидая погони.

Элис не уставала задавать вопросы и изумляться. Когда они принимались рассказывать «дорожные байки», как они называли забавные случаи из своего путешествия, она смеялась – например, над историей о собаке, которая как-то весной утащила целый котелок жаркого прямо с огня, но сама себя перехитрила и поставила его остывать в один из немногих сугробов, которые еще не успели растаять. Элис запомнила все детали их маршрута в Клондайк и как-то, ко всеобщему удивлению, да же поправила Кларенса, когда тот оговорился и сказал «озеро Беннетт», хотя на самом деле имел в виду озеро Лаберж.

– Я отправил на прииски Генри, но ты учишься гораздо быстрее, – сказал Кларенс, сидевший по другую сторону от огня. Потом он повернулся к жене, засмеялся, так что розовый шрам у него на щеке весь сморщился, и добавил, назвав Элис детским семейным прозвищем, так, как ее иногда до сих пор называла Этель: – Надо было отправить Кроху.

Снова наступила весна. Открылся путь на север, и все про сто помешались на золоте. В Сан-Франциско перестали ходить трамваи – вагоновожатые готовились к отъезду в Клондайк. Мэр вышел в отставку, объявив, что отправится вслед за ними. Молодые люди брали ссуды на пятьсот, а то и тысячу долларов, чтобы купить меховые шубы, плотные куртки, галоши, болотные сапоги, мешки овса и муки, свинину, сушеные фрукты и картофель, развесной кофе и сгущенное молоко, инструменты для добычи, топоры, гвозди и прочее снаряжение. Школьные учителя, не дожидаясь конца семестра, увольнялись и, стряхивая с рук меловую пыль, мечтали о другой пыли.

Отчетливее других приближение этой бури чувствовали Буши и Берри. Зимой девяносто седьмого – девяносто восьмого Кларенсу и Этель приходили целые мешки писем, в которых люди просили совета; один человек из Нью-Йорка изобрел велосипед для езды по льду и хотел, чтобы Кларенс высказал свое мнение, а несколько рабочих из консервного ряда не сомневались, что принесут Кларенсу огромную пользу, и заявляли, что будут счастливы составить ему компанию, пусть только назовет время и место.

Элис смеялась вместе со всеми. Она не хотела принимать сторону дураков. И все-таки она чувствовала тот же порыв, что и они: вот я, я бы на самом деле отлично справилась, если б только судьба привела меня к подножию этого холма.

Еще с конца зимы Кларенс и Этель стали готовиться к тому, чтобы примкнуть к десяткам тысяч людей, которые отправлялись на север, одержимые, как уже говорили по всему миру, настоящей лихорадкой. Через плотные весенние снега они собирались дойти до своих участков, возобновить добычу и достать из земли все золото, до которого смогут добраться. Путешествие обещало быть трудным. Какие бы толпы будущих старателей ни пускались в путь, сколько бы карт ни печаталось и ни продавалось по всей стране, дорога на север была все такой же дикой. Кларенс посвятил себя подготовке новых ездовых собак, так как предыдущую упряжку он распродал в Клондайке и раздал друзьям. Каждое утро он тренировал их, заставляя тащить по грязи самодельные сани на деревянных колесах, заранее объявив, что это будет нелепое зрелище, – так и случилось.

А на верхнем этаже в доме Берри, в маленькой белой спальне, где Кларенс жил в детстве, а теперь, приезжая домой, останавливался уже с женой, Этель чинила мужу свитера, и ее широкое, мягкое лицо светилось от радости. Рядом с ней сидела Элис, то и дело подсказывая что-нибудь полезное. Она сама предложила сестре вместе собрать вещи в дорогу. Вот уже несколько недель она хотела кое о чем с ней поговорить, и другого шанса могло не представиться.

Посреди обсуждения письма Генри, который притворился разгневанным, узнав, что Фрэнк тоже поедет на север, Элис будто бы ненароком сказала:

– Знаешь, милая, о чем я подумала? По-моему, не очень-то честно, что этим летом Кларенсу с добычей будут помогать сразу два брата, а всеми делами по хозяйству придется заниматься тебе одной.

– Да нет, – беззаботно ответила Этель, – я буду только рада компании. Мне не сложно стирать и готовить на четверых.

– Но ты ведь не обязана так надрываться, – не отступала Элис. – Я понимаю, там, наверное, можно будет нанять работников. Но разве тебе не хотелось бы, чтобы рядом был друг, близкий тебе человек? И я подумала, что вполне могла бы тебе помочь.

– Помочь? Элис, о чем ты?

– Я могла бы поехать с тобой на север, – прямо сказала Элис.

На добром лице Этель промелькнуло сострадание. Она опустила свитер на колени. Она еще не успела ответить, но Элис уже почувствовала, как ее настроение, поднявшееся от того, что она наконец откровенно высказала свои мысли, обрушивается вниз тошнотворной волной.

– Если бы я решила взять кого-то с собой, – медленно проговорила Этель, и было видно, что ей искренне жаль, – я бы взяла тебя. Но маршрут очень тяжелый. Ты же слушала наши истории и понимаешь, сколько раз мы были на волосок от гибели. Я не могу просить тебя рискнуть своей жизнью, просто чтобы помочь мне готовить и убирать.

– Но тебе ведь понравилось. Ты была так счастлива, что поехала.

– Да, – осторожно согласилась Этель.

– Трудности меня не пугают, – бодро сказала Элис, изо всех сил стараясь не выдать своего отчаяния, – ты же знаешь, я не похожа на Дейзи и Энни. Меня не укачивает, и я могу идти восемь часов подряд и не устать. Господь свидетель, я и так делаю это по меньшей мере раз в неделю, когда Мопси сбегает из амбара.

Но она уже чувствовала, что все напрасно. Когда речь шла о защите чужого благополучия, благородное сердце Этель было непоколебимо.

– Ты думаешь, что это для меня слишком опасно.

– Рисковать своей головой – это одно, – сочувственно ответила Этель, – но если с моей младшей сестрой… если с тобой что-то случится, – тут она ласково коснулась Элис рукой, – я никогда себя не прощу.

Сначала ее унизил Эд Келлер, когда выбрал Дейзи. Потом ее унизила родная сестра. В третий раз Элис почувствовала себя униженной, когда поняла, что Кларенс стал обращаться с ней как-то особенно мягко и больше не рассказывал «дорожных баек», будто боялся ее задеть. Горькие мысли терзали ее – стыд высвободил их. Утешало только одно: скоро Этель и Кларенс уедут.

2 марта 1898 года Элис и остальные члены семей Буш и Берри, стоя на крыльце, торжественно провожали путешественников в дорогу. Покидая толпу родственников, Этель и Кларенс сияли от радости и предвкушали возвращение в свой волшебный край. Рядом с ними, держа в руках вожжи, с гордым видом восседал Фрэнк Берри, устремив темные глаза на дорогу. Когда Кора обошла повозку, чтобы поцеловать брата на прощанье, он сделал вид, что ее не заметил.