Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

Я снова вцепился в рычаги, вдавил педали и повёл махину коротким, семенящим шагом, уходя от прыжка очередной твари. Металлическая подошва с чавкающим хрустом встретила монстра, размазывая плоть и слизь по каменным плитам. Вибрация от удара через корпус голема отозвалась в моих зубах мелкой дрожью.

Твою ж…

Я сбился со счёта. Сколько их уже осталось под ногами? Сотня? Две или три? Они лезли изо всех щелей, но пока мне удавалось удерживать этот шаткий баланс. Руки постепенно привыкали к тугим рычагам, я начал чувствовать инерцию многотонной туши.

Главная проблема, впрочем, была не внизу.

В какой‑то момент появились проклятые шаргаты.

Эти паучьи гадины сыпались с потолка, целясь точно в открытую кабину. Замечая стремительные тени, я уворачивался как мог. Отшагивал, приседал, заставлял голема делать резкие, пугающие меня самого рывки. Пару раз мне везло и я сбивал их ладонями прямо на лету, превращая в месиво ещё в воздухе.

Но один всё же почти меня достал.

Тварь зацепилась за наплечник, подтянулась и скользнула вниз, к самому креслу. Я увидел её слишком поздно, уже совсем рядом. Угольно‑чёрная, многоглазая гадина, с жвалами, уже раскрытыми для удара в лицо.

Я дёрнулся, похолодев от осознания, что не успеваю. Манипуляторы меха слишком массивны и неповоротливы, чтобы с такой позиции смахнуть насекомое и не прикончить меня самого. В голове предательски мелькнуло – «вот и всё».

И в этот миг пространство между мной и челюстями твари полыхнуло ледяным синим светом.

Сработал рунный барьер.

Он возник из ниоткуда. Сухая вспышка, треск электричества, и паука снесло с брони, словно по нему врезали кувалдой. Тварь неестественно перевернулась в воздухе и рухнула под ноги голему, который тут же превратил её в кровавое пятно.

Барьер. У этой консервной банки есть активная защита!

Она сработала сама, реагируя на прямую угрозу пилоту.

Гномы… чтоб их… не такие они безумные инженеры, какими я их счёл поначалу.

Они не бросили пилота на съедение. Просто логика их решений оказалась изящнее моих ожиданий. Не решётка и не броня, а магия.

– Ну давай, – прокричал я с воодушевлением, сжимая рукояти рычагов. – Теперь потанцуем.

С этого момента бой изменился.

Страх перед тенями сверху отступил. Стоило шаргату подобраться слишком близко, как барьер почти незаметно вспыхивал снова и снова. Забавно, но когда страх отступил, я стал управлять мехом значительно лучше. Исчезла былая скованность, я больше не опасался, что любая моя оплошность будет стоить мне жизни.

И тут всё изменилось.

Откуда‑то из‑за исполинских колонн донёсся тектонический рокот, от которого заложило уши и задрожало всё вокруг.

А затем из тени вышел мех. Когда‑то он был в точности как мой.

Его броня пестрела дырами, внутри которых шевелилась какая‑то чёрная дрянь. Тварь не дала мне времени на размышления.

Её щупальца выстрелили вперёд, намертво впились в стыки плит в десятке метров от меня и… сократились. Многотонный, искажённый механизм рванул с места с сумасшедшей скоростью.

Он выстрелил собой, как из рогатки.

У меня в ответ сработали рефлексы. Педали в пол, чтобы оттолкнуться, рычаги на себя до упора, отшатнуться, прикрыться руками…

Удар!

БАААААМ! 

Громыхнуло так, будто мир раскололся надвое. Ослепительная белая вспышка поглотила зал. Меня с силой вдавило в спинку кресла, челюсть лязгнула, я почувствовал на языке металлический вкус крови.

Но барьер выдержал. Я видел краем глаза, как синее марево вокруг кабины на мгновение стало почти непрозрачным, гася основную мощь столкновения и поглощая звук, который иначе просто превратил бы мои внутренности в кашу.

Когда зрение вернулось, я увидел, что от наг, крутившихся под ногами, остались лишь тёмные разводы на камне. Их буквально расплескало ударной волной.

Заражённый голем, истекая чёрной жижей из проломов брони, ринулся в новую атаку. Щупальца уже отцепились от пола и хлестали по сторонам, расчищая арену.

Я зарычал, чувствуя, как ярость вытесняет шок.

Вцепился в рычаги и, не давая врагу опомниться, попытался врезать прямо в багровую опухоль на месте пилота.

Кулак скользнул по выставленному в попытке блокировать удар предплечью и вошёл в мягкую ткань с омерзительным хлюпаньем. Тварь даже не взвизгнула. Из разрыва брызнула густая сукровица, зашипев на моей броне.

Но мех Плети даже не пошатнулся.

Щупальце наотмашь полоснуло по моей кабине. Барьер вспыхнул, отбрасывая удар, но я почувствовал, как вздрогнула машина. Ещё удар, ещё один. Противник навалился всей массой, не давая мне продыху.

Мы сцепились в мёртвой хватке.

Два колосса посреди руин, втаптывающие в пыль всё живое. Я бил, уклонялся и снова бил. Заражённый казался тяжелее и быстрее. А я попросту не понимал куда его бить, чтобы прикончить – пульсирующий сгусток плоти восстановился меньше чем за пару десятков удара сердца.

В какой‑то момент, уходя от сдвоенного удара хлыстов, я запнулся об обломок колонны. Чтобы не рухнуть, машинально выбросил руку, ища опору.

Взгляд упал вниз.

Двуручник стоял там же, прислонённый к печи.

Пришла пора вооружиться. Однако первая попытка закончилась тем, что снёс всю верхнюю часть печи, едва не закопав меч. Вторая тоже не увенчалась успехом – ладонь не раскрылась, и я врезал по двуручнику кулаком.

Наконец с третьего раза у меня получилось – я разжал стальные пальцы, и массивная ладонь послушно раскрылась. Наклонив мех и балансируя на грани падения, я сгрёб меч вместе с каменным крошевом и парой дохлых несытей.

В железном кулаке мой клинок выглядел жалко, будто перочинный ножик.

Я покосился на пульсирующую опухоль в груди врага. Возможно, если получится нанести ей куда больший ущерб, тогда Плеть издохнет. Да, как вариант, если удастся воткнуть меч в «мозг» твари, то она не сможет хотя бы быстро излечиться.

Других идей у меня не появилось.

Осталось только придумать, как это сделать.

Безопаснее всего совершить бросок. Но тут же стало понятно, что это недостижимо.

Я едва научился передвигаться и просто размахивать руками, отбивая хотя бы некоторые выпады. Точно метнуть предмет в движущуюся цель с моей текущей координацией… я наверняка промахнусь даже с трёх шагов.

– Чёрт с тобой, – прохрипел я, сжимая меч в кулаке.

Впрочем, выбора у меня не было. Я примерился, отвёл массивную руку назад для замаха… и вдруг почувствовал, как сопротивление в управлении исчезло. Пара рычагов, отвечавших за микродвижения кисти, просто провалились в пазы. Я судорожно дёрнул их вверх, пытаясь вернуть натяжение, но они безжизненно упали обратно, как перерезанные струны.

Короткого взгляда на манипулятор хватило, чтобы понять, что я сам себя лишил оружия.

Кулак, в котором был зажат двуручник, густо дымился. Сквозь сомкнутые пальцы просачивались ядовито‑белые струи пара, распространяя вокруг едкую вонь.

Это был запоздалый «подарок» от дохлых несытей. Когда я в спешке загребал меч с пола, то вместе с грязью и камнями раздавил в ладони нескольких тварей. Кулак сработал как пресс. Внутри зажатой стальной кисти лопнули их кислотные мешки, и кислоте просто некуда было вытекать. Она осталась внутри, методично выедая внутренности механизма.

Гномы были великими инженерами, но даже они не стали бы отливать из бесценного мифрила каждую шестерёнку и возвратную пружину. Серебристые «жилы» внутри предплечья меха всё ещё дёргались, пытаясь передать импульс, но передавать его было уже нечему. Внутренняя структура кисти превратилась в труху. Пальцы голема намертво заклинило, зафиксировав мой меч в железном кулаке.

– Пхааа… – выдохнул я и рванул навстречу заражённому меху.

Значит просто буду бить по нему, пока есть силы. И надеюсь, Плеть выдохнется первой.

Дальше началась настоящая мясорубка.

Я перестал считать удары и вспышки барьера. Просто работал на износ: уворачивался, бил кулаками и колол мечом, падал, вставал, снова уходил с линии атаки. Руки гудели от отдачи, спина затекла, от перенапряжения перед глазами плыли цветные пятна.