Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

— Мой ученик оказался хитрее тупоголовых орков, — заливался старик.

Отсмеявшись, Зуг’Гал вздохнул и утёр проступившие слёзы. Затем отставляя чашу с вином в сторону и веселье с его лица исчезло. Он подался немного вперёд, при этом буравил меня взглядом.

— Учитель… — договорить я не смог.

Кнут из молний взметнулся так неожиданно, что я, по глупости, на одних лишь рефлексах вскинул руку и отбил разряд ладонью. Меня тут же скрутило. Я скорчился от судорог, сковавших всё тело.

— За… что? — прохрипел я, пытаясь вдохнуть.

— Потому что я не услышал самого главного. Почему орк, униженный тобой, клянётся духами предков выпустить кишки МНЕ, нэк?

— Я не спрашивал, — продолжал хрипеть я. — Думаю, он уловил нечто общее между моей угрозой и вашим криком про ночной горшок. В любом случае, учитель, он же не сможет вас убить. Так почему злитесь…

— Ты не понимаешь сути, нэк. Я ненавижу неудобства. И не желаю спать вполглаза, вздрагивая от каждого шороха, и проверять каждый кусок мяса на яд.

— Яд?

Зуг’Гал раздраженно дёрнул ухом, и кнут в его руке снова затрещал, рассыпая снопы синих искр.

— Клятва на именах Предков для грязношкурых это не благородный вызов на поединок в круге. Это оправдание любого, даже самого низкого поступка. Она полностью развязывает руки, смывая любые понятия о морали. Драал не запятнает честь воина, даже если нападёт на меня целым скопом, со всем своим десятком, или отравит вино, или подрежет подпругу на горной тропе или вскроет глотку, пока я сплю.

Шаман наклонился ко мне, и я почувствовал кислый запах вина.

— Любая подлость, недостойная воина, вмиг становится подвигом, если совершена ради исполнения Клятвы.

Старик выпрямился и жёстко подытожил:

— У глупого орка оказался слишком длинный язык, — лениво протянул он. — Что ж… он сам виноват. Этот гнойник нужно вскрыть. Драал должен умереть. И ты это сделаешь.

— Почему я? — возмутился я, чувствуя, как внутри всё холодеет от такой перспективы. — Не моя вина, что хозяин пира неправильно истолковал слова своего гостя.

Я с мрачным удовлетворением вернул шаману его же мудрость, прозвучавшую на пиру. Казалось, это был идеальный аргумент. Но учителя это нисколько не смутило. Напротив, в его глазах мелькнула злая насмешка.

— Никто не знает, что было сказано между вами шёпотом. Никто не слышал его клятву. А значит, для всех моё нападение на Драала будет выглядеть как убийство без причины.

Зуг’Гал начал загибать пальцы:

— Клан увидит лишь то, что безумный гоблин сжёг наследника вождя. Это даст им право мстить. Они дождутся окончания Великой чистки, а затем придут за моей головой всей стаей. Или ты предлагаешь мне удариться в бега прямо сейчас, как сам собирался? Всё бросить и сбежать?

Крыть мне было нечем.

— Учитель, я всё равно не могу… — голос предательски дрогнул. — Вы же сами знаете, что у меня нет шансов против него в бою.

— Жалкие отговорки, — фыркнул гоблин, отворачиваясь к столу. — Всего лишь вопрос мотивации, нэк.

Я сглотнул, глядя на пляшущие молнии.

— Если собираетесь меня наказать…

Опять Зуг’Гал за старое. Он регулярно наказывал кого-то из нас. Чаще всего за какие-то проступки или ошибки. Однако не гнушался использовать рунный кнут молний также для внушения покорности и послушания, когда мы не хотели выполнять какие-либо задания. Например в летние месяцы после затяжных дождей, мы всеми силами старались не попадаться шаману на глаза. В такие дни учитель вспоминал про своё любимое лакомство — алых слизней.

Для нас с Арахом задание по сбору деликатеса превращалось в сущее издевательство. Нужно было лезть в узкую, сочащуюся влагой нору, где в темноте обустраивала кладку матка. Пронизывающий холод и грязная вода, заливающая глаза были лишь малой частью страданий. Больше всего доставалось от самих слизней.

Их прозвали алыми не за цвет шкурки, а за то, чем они питались. Мелкие твари размером с палец жадно впивались в любую живую плоть. Пиявки на их фоне казались безобидными соседями. Хотя бы просто потому, что в любом болоте их обитало в разы меньше. А алых слизней в норе были если не тысячи, то сотни. И за время пока мы собирали слизней в сумки их товарки облепляли наши тела живым ковром.

Каждый такой поход заканчивался для одного из нас сильнейшим истощением. Твари успевали высосать довольно много крови, так что мы выползали из норы, едва переставляя ноги. А учитель… он только довольно скалился. ЗугГал редко тратился на применение исцеляющих рун. Он лишь повторял, что мы сами виноваты из-за собственной нерасторопности. И советовал в следующий раз шевелиться быстрее, чтобы не давать слизням пировать слишком долго. И плевать ему было, что по нескольку дней мы напоминали собой оживших мумий.

К подобному мне было не привыкать. Поэтому я не боялся наказания.

— Тебя наказать? — оскалился гоблин. — Не тебя…

Зуг’Гал медленно наклонился немного в сторону. Его лицо расплылось в пугающей улыбке. Оба гоблина уставились туда, где на груде шкур, ничего не подозревая, мирно спала Талли.

Снова захотелось свернуть Зуг’Галу шею. Но я сдержал вспышку гнева. Если отбросить эмоции, старик мне по прежнему нужен живым. И как наставник, и как щит. Если его не станет, в Ковенанте быстро найдутся те, кого не остановит гоблинская метка на моём плече. Тот же Драал вряд ли забудет мне своё унижение.

— Раз с этим разобрались, — улыбнулся Зуг’Гал, — можно переходить к твоей подготовке.

Гоблин активировал сциллу. Одновременно с появлением магического диска кнут из молний распался и истаял в воздухе мелкими искрами. Вместо него в его ладони вспыхнула пылающая сфера руны. Не успел я толком разобрать что за глиф на ней изображён, как он бросил сферу мне. Я поймал её, ощутив знакомое приятное тепло.

Наконец-то руна, дарованная сотником, вернулась к своему законному владельцу.

— Нужно не победить, а убить, нэк. Понимаешь разницу?

Я задумался, глядя на пульсирующий огонь в руке и пытаясь осознать замысел гоблина. Не сразу, но до меня дошло.

— Хотите, чтобы я убил его скрытно? — озвучил я догадку.

— Именно, — довольно кивнул старик. — Ожог от руны укажет на Высшего. Но в момент когда это случится, я намеренно буду пить вино с вождями и шаманами из других кланов. Никто не поверит, что я мог находиться в двух местах одновременно. А на тебя даже не подумают. Твоя слабость это твоя лучшая маскировка.

— Звучит как-то слишком гладко, — я с сомнением покачал головой.

— Проблем не возникнет, нэк. Драал сейчас уязвим. Орк расслаблен и как никогда доволен собой, ведь уверен, что последнее слово осталось за ним.

— С чего такая уверенность?

— Драал возомнил, что всех переиграл и связал мне руки. Он надеется, что раз клятва не прозвучала публично, а была нашёптана тебе на ухо, то я не рискну его тронуть, опасаясь гнева сотников и мести вождя. И нужно признать, это весьма мудрое решение для такой тупоголовой скотины. Орки не перестают удивлять, но игру пора заканчивать.

Даже если старик прав, я не представлял, как можно просочиться сквозь свиту из десятка головорезов, чтобы оказаться с Драалом наедине, а после убийства так же незаметно испариться. Но об этом я промолчал. В конце концов, это была проблема ученика, а не учителя.

— Значит осталось всего одно маленькое препятствие, мешающее осуществить ваш план. Моя сцилла запечатана, я не могу использовать руны.

Злая ирония. Я ведь сам заикнулся о рунах огня. Вот только дистанцию от безобидного «осторожно попробуем» до хладнокровного «пойдёшь и убьёшь орка» мы пролетели пугающе быстро.

Вместо ответа шаман наклонился к очагу. Взяв неглубокую глиняную пиалу, он зачерпнул из котелка немного кипятка. Затем ловкими, привычными движениями растёр между пальцами щепоть бурых трав и бросил их в воду. Следом сухо хрустнул ломкий хвост мелкой двуглавой ящерки. Превратившись в серую пыль, он тоже отправился в чашу.

Зуг’Гал тщательно, не боясь жара, размешал варево собственным пальцем. Выждал десяток секунд, принюхался и, удовлетворённо кивнув, протянул пиалу мне: