Башни Латераны 5 (СИ) - Хонихоев Виталий

Она забрала флягу у него из рук, заметив, что его пальцы подрагивают. Лео не сопротивлялся, только проводил её взглядом, попытался удержать, не смог. Она сделала глоток и закрутила крышку. Вода была тёплой и отдавала металлом, но это не имело значения. Пить ей не хотелось, но так было правильно — выпить из фляги сразу после него, это было верно.

Они сидели в траве, молча. Лео смотрел на небо. Она посмотрела на него. Ссадины на его запястьях, содранные кожаными ремнями, мятая, грязная одежда, нож на его поясе.

Тот самый нож.

Она оставила флягу рядом с ним. Встала. Отряхнула одежду, посмотрела на него сверху вниз, развернулась и пошла. Не оглянулась, не сказала ничего, просто развернулась и сделала шаг. Потом — другой. Сзади он что-то говорил, объяснял, потом — стал кричать в спину… она ушла.

Лес принял её без возражений. Сосны стояли ровными рядами, стволы рыжие в закатном свете, похожие на колонны храма, который кто-то забыл достроить. Под ногами — хвоя, сухая, пружинящая, приглушающая шаги. Пахло смолой и нагретой корой. Из низины тянуло сыростью, чем-то грибным — она различала запахи по отдельности, как ноты в мелодии: прелая листва, мох, мышиная нора под корнями, сосновая живица, дым — далеко, на востоке, кто-то жёг костёр. Если чуть прищурить глаза, перестраивая зрение, то можно увидеть теплый комочек под сосной в шестидесяти метрах на северо-запад, услышать, как быстро бьется сердце в груди у лесного зайца. Если сфокусироваться на вибрации магии, то можно ощутить волну энергии, идущей от ближайшей Башни на юге… и другой, на северо-востоке. Так она всегда знала где она находится и куда ей нужно идти — по Башням, каждая из которых издавала собственную вибрацию.

И если сосредоточиться на ней, то не будет слышно, что там кричит Лео ей в спину. Люди так не чувствуют, она это знала. Но тот период, когда она считала себя такой же как все прошел безвозвратно, умер вместе с ней первой смертью в мраморном саркофаге семьи де Маркетти.

Она шла быстро, не выбирая направления. Просто — прочь. Подальше от поляны, от ямы в земле, от человека, который сидел в траве и смотрел в небо.

Долг оплачен. Или… нет? Он положил её в саркофаг — она закопала его в землю. Он обрёк её на бесконечный цикл смертей и воскрешений — она дала ему попробовать. Всего несколько часов, не месяцы, как она, но достаточно. Достаточно для того, чтобы он понял. Не умом, а кожей, лёгкими, которым не хватает воздуха. Телом, которое не может пошевелиться.

Наверное, кому-нибудь этого было бы достаточно, наверное, кто-нибудь смог бы простить после такого, кому-нибудь было бы достаточно его лица, когда он — понял, что его сейчас похоронят заживо. Той же глупой женщине по имени Влада из поселка Малые Выселки, которая пустила ее к себе в дом и зашила перевязь с ножами.

Она коснулась кожи кончиками пальцев, пробежала по перевязи, которая шла через грудь, наискосок, чуть задержалась на том месте, что починила Влада. Шерстяные скоро сотрутся, вспомнила она, надо бы перешить льняными.

Наверное, Владе этого было бы достаточно — что этот Леонард попросил прощения, признал свою вину. Она — глупая женщина.

Но Беатриче совершенно точно знала, что один раз умереть — этого недостаточно. Сколько раз она воскресала и умирала вновь в том тесном саркофаге? Не счесть. Она перестала считать после первого десятка. Жаль, что нельзя сделать так же с ним… он может умереть всего раз. Люди — хрупкие существа, так быстро умирают.

Нет, поняла она, этого мало. Она сделает так, чтобы он — продолжал страдать. Чтобы умолял о смерти. Это будет продолжаться, пока он не умрет.

Она остановилась у края леса. Сосны расступились, открывая вид на долину. Далеко, на самом краю видимости — тёмная полоса леса, за ней поля, жёлтые и бурые. Ещё дальше, у горизонта, что-то дымилось. Деревня. Три дома, сарай, колодец-журавль. Она видела контуры так отчётливо, словно стояла рядом. Различала цвет дыма — серый, печной, не пожар. Слышала далёкий лай собаки.

Люди так не видят. И не слышат. Она давно перестала притворяться, что не замечает разницы.

Она посмотрела в долину. Раньше ей всегда нужно было спешить, у нее была цель. Этот Леонардо Штилл оставил ей кучу неоплаченных счетов и исчез. Ей нужно было его найти, потому она начала с таверн и кабаков в Тарге, с притонов и темных переулков, потом — вербовщики, потом — его рабыня-ашкенка, потом она метнулась по следам армии короля Арнульфа, затем — разыскала Третий Полк, увидела результаты сражения. Тогда она ощутила что-то вроде паники — а вдруг его уже убили, и она не успеет убить его сама? Что если какой-нибудь пехотинец уже воткнул наконечник пики ему в живот? Или боевой скакун размозжил ему голову тяжелым, подкованным копытом? Или такой же ублюдок как он сам — просунул ему нож под ребро в лагере? Да что угодно с ним могло произойти, в конце концов он мог отравиться тухлой водой, заразиться чахоткой, упасть в выгребную яму по пьяни и захлебнуться…

И что делать тогда — она не знала.

К счастью, Леонард Штилл оказался слишком живучим ублюдком чтобы так просто умереть… так что она наконец смогла отплатить ему по счету. Она подняла голову вверх, глядя на бесконечно синее небо над головой и улыбнулась. Какое у него было лицо, когда она его закапывала… наверное стоит вернуться и закопать его снова. В тот миг она почувствовала, что все сделала правильно. И ей было хорошо. Это ощущение было… незабываемо.

Чертова психопатка. Так ее называли иногда. Сам Лео так ее порой называл. Когда они плыли домой из Стеклянной Пустоши, и она не помнила сама себя — он рассказывал ей. Долгими ночами в тесной каюте на корабле, тихим шепотом. О том, кто такая Беатриче Гримани, почему в темных переулках Тарга ее имя может звучать как проклятье и как угроза, но всегда, всегда произносится с уважением… нет, никто не назовет ее «Благородная Дейна Гримани», но самое последнее отребье склонит голову и уберется в тень, едва увидев ее силуэт на свету. О том, почему она такая особенная и почему она и Лео…

Она мотнула головой. Вранье. Все это вранье! Он ударил меня в спину… и теперь будет расплачиваться.

За спиной хрустнула ветка. Она присела, прислушиваясь. Сто пятьдесят метров на юго-запад. Этот идиот даже по лесу нормально ходить не может, его же слышно за версту, подумала она, в радиусе двух тысяч метров все живое вокруг старается избегать это шумное и пахнущее пятно в центре леса.

Она покачала головой, этот идиот не умел ходить в лесу, не умел правильно обращаться с оружием, не видел ее, когда она стояла прямо у него на виду… как он вообще жив до сих пор?

— Я знаю, что ты где-то здесь! — кричит он на деревья в ста пятидесяти метрах на юго-запад за спиной и она слышит каждое слово: — мне нужно выручить одного человека… одну женщину. Дай мне сделать это и потом… потом ты можешь рассчитаться со мной окончательно. Ты же еще не закончила, верно⁈

Она улыбается, чувствуя тепло внутри. Он — ее знает. Знает, что она не остановится, знает, что она где-то рядом, скрывается в тени… не забыл. Первым порывом было вернутся, выйти из тени за его спиной, прижать рот ладонью и упереть нож в горло с тихим «шшшш, малыш Лео, мамочка Беа вернулась, не плачь…».

Воткнуть клинок и повести его чуть вперед, разрезая плоть, почувствовать, как кровь горячей волной хлынет ей на руки… жаль, что убить можно только раз. Но это было бы слишком легко для такого как он. Нет, он будет жить и страдать, уж она об этом позаботиться.

Она нахмурилась. Он сказал «нужно выручить одну женщину»? Женщину… как бы поступила на ее месте Беатриче Гримани, настоящая Беа?

— Вот урод. — сказала она себе под нос: — уже завел себе какую-то женщину…

— Это магистр Шварц! Элеонора! Ее сделали Цепным магом из-за меня, из-за моей некромантии! — говорит он в ста сорока восьми метрах на юго-запад: — дай мне хоть раз в жизни сделать что-то правильно. Я — дурак, Беа, дурак и скотина, но она не заслуживает такой участи!