Маттео наклонился, изучая тело. Молодой, почти мальчишка. Лет девятнадцать, может, двадцать. Пушок на щеках, уши торчат. На шее — тонкий порез, от уха до уха. Чистый, ровный, без рваных краёв. Одним движением. Профессиональная работа. Но глаза… глаза вырезали до того, как перерезали горло. Он был в сознании, когда это происходило.
— Этого звали Ганс, — сказал Витторио, заглядывая в записную книжку. Голос у него дрожал. — Писарь при вербовщиках. Документы при нём, кошелёк тоже. Ничего не взяли.
Маттео кивнул, перешёл ко второму телу.
Здоровый детина. Рыжая борода, шрам через щёку, плечи как у грузчика. Глазницы — такие же пустые, такие же чёрные. Но этот… Маттео нахмурился, наклонился ближе. Пальцы на обеих руках были сломаны. Все десять. Вывернуты под неестественными углами, торчали в разные стороны, как ветки мёртвого куста. А на лице, помимо пустых глазниц — следы слёз. Засохшие дорожки от глаз к вискам, смешавшиеся с кровью.
Он плакал. Такой здоровенный детина — плакал. Когда ему ломали пальцы. Когда вырезали глаза. Он плакал и, наверное, кричал. Но это Нижний Город, это портовый район. Сколько не кричи тут ночью — никто не придет на помощь.
— Его пытали, — сказал Маттео вслух. Голос прозвучал глухо.
— Да, капитан. Бертольд, старший вербовщик. Служил в «Серебряных Копьях» когда-то, судя по татуировке на плече.
Наконец третье тело. Постарше, лет сорок пять. Седые виски, морщины у глаз. То есть — у того места, где раньше были глаза. Теперь там то же самое, что у остальных. Чёрные дыры. Кровавые потёки. Но лицо спокойное. Почти умиротворённое. Как будто он принял то, что с ним происходит. На горле — синяк, багровый, расплывшийся. Маттео осторожно повернул голову, прощупал шею. Хрящ гортани смят внутрь.
— Удар в горло, — сказал он. — Не ножом. Чем-то твердым… дубинкой так не попасть. Он не мог кричать. Лежал и смотрел, как… работают с остальными.
Витторио отвернулся. Молодой еще… скоро насмотрится.
Маттео выпрямился, огляделся. Следы. На земле — отпечатки сапог. Три пары, тяжёлые, армейские. И ещё одна — маленькая, узкая. Женская. Она появлялась из темноты переулка, подходила к телам, потом уходила обратно. Шаг ровный, без суеты.
Он восстановил картину в голове.
Они шли домой. Трое. Наверное, выпили в «Кружке», решили срезать через переулок. Она ждала. Здесь, в темноте, где фонари не достают.
Первым упал старший — Ларс. Удар в горло. Он не успел крикнуть, только захрипел и осел у стены. Двое других развернулись, но она уже была рядом. Два быстрых удара ножом под колено — порезы на ногах, глубокие, до кости — и они никуда не денутся. Лежат, истекают кровью, смотрят на неё.
Потом — допрос. Она спрашивала. Они отвечали. Или не отвечали — тогда она ломала пальцы. Один за другим. Мальчишку убила первым — наверное, чтобы показать, что не шутит. Или потому, что он не знал того, что ей нужно. Но сначала — глаза. Чтобы остальные видели. Чтобы понимали, что их ждёт.
Бертольд сломался. Рассказал всё. Но глаза ему всё равно вырезали. А он знает только одну сумасшедшую стерву, которая так делает… это почерк Гримани.
— Капитан, — Витторио вытер рот. — Свидетелей нет совсем. Никто ничего не видел, говорят сидели вербовщики весь вечер одни и ушли одни.
— Конечно. — саркастически отвечает ему Маттео, вставая с корточек и глядя на тела сверху: — а ты чего ожидал? Что у нас тут будет тьма свидетелей? Все знают кто это сделал, даже я знаю. На этот раз она перешла границу… на этот раз я ее в розыск объявлю. Ладно банды, но вербовщики Арнульфа — это люди на королевской службе! С нас Серый Ворон спросит потом… какого черта ты творишь, Гримани⁈
— Гримани? Кто это? — моргает Витторио.
— Беатриче Гримани. «Ослепительная Беатриче». Могла бы по крайней мере глаза не вырезать, идиотка… было бы три трупа в переулке. А сейчас… — он качает головой: — распорядись арестовать семейку Гримани… Лоренцо и Беатриче.
— Вы раскрыли дело⁈ — глаза Витторио распахнулись: — капитан! Вы гений! Как это у вас получилось⁈
— Святая Триада, да эта Беатриче совсем не скрывается. Она почитай, как расписалась на трупах! «Здесь была я и мне насрать на соглашение Серого Ворона с королями!» — не выдерживает капитан стражи: — чертова сумасшедшая стерва… теперь ей в городе не жить. И да, придется наведаться к старому Чинатре… терпеть не могу туда ходить.
— Чинатре?
— Вот, что Витторио, ты если хочешь в страже остаться — запоминай кто в Тарге и почем. А то словишь нож под ребра и грустно тебе станет. Ладно… — капитан кутается в свой теплый плащ и смотрит на тела: — пусть убирают тела в подвал. Наверняка от Арнульфа потом кто-то за ними приедет… будет орать на нас… как будто это я за всех психов этого города отвечаю. А мы с тобой сейчас пойдем в эту таверну.
— Опрашивать свидетелей? Действительно по протоколу расследования…
— Уже почти десять утра. Я жрать хочу. И выпить. — капитан Маттео в последний раз взглянул на изуродованные тела в переулке. Выпить и правда не помешает, подумал он.
