Башни Латераны 4 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Вы сегодня держали строй, — сказала она. Голос был негромкий, но чёткий. — Держали, пока мы накачивали круги. Без вас мы бы не успели дать залп. Спасибо.

Парни переглянулись. Лудо открыл было рот, но Фриц пихнул его локтем в бок, и тот промолчал.

— Работа такая, госпожа, — сказал Мартен. — Вы бьёте, мы прикрываем. Всё просто.

Кристина кивнула. Потом её взгляд скользнул по лицам — Фриц, Никко, Томас, Йохан, новички — и остановился на Лео.

— И отдельно, — сказала она, — спасибо тебе. За топор.

Все головы повернулись к Лео.

Он почувствовал на себе взгляды — удивлённые, любопытные. Лудо приподнял бровь. Мартен чуть прищурился.

— Не за что, — сказал Лео, вставая и отряхивая штаны. — Просто повезло оказаться рядом.

— Повезло, — повторила Кристина, и в голосе её было что-то странное. Не насмешка, не недоверие. Что-то другое. — Да. Наверное.

Она смотрела на него ещё мгновение — запоминающе, цепко. Потом отвернулась к Хельге.

— Пойдём. Уже поздно.

Старшая магичка кивнула, но перед тем как уйти — повернулась к Лео.

— Ты одаренный. — сказала она утвердительно: — почему не достиг Круга? Хотя бы первого?

— Обучался в Академии. Слишком бесталанный, благородная дейна. — ответил Лео, наклонив голову.

— Есть поручение от Короля — создать новый вид войск. Мобильная артиллерия. — говорит старшая магесса: — там нам пригодятся люди, которым хотя бы не придется объяснять, что и как работает. Ваш десяток перейдет под мое командование. И… я слышала, что ты из тех самых де Маркетти?

— Да, благородная дейна.

— Судьба плетет кружева… — старшая улыбнулась уголками рта: — что же… добро пожаловать в новый отряд. Нам еще надо придумать грозный девиз и яркий герб с символом, что-нибудь вызывающее как все мужчины любят… а пока — добро пожаловать… кузен.

Она окинула костёр последним взглядом, развернулась и двинулась обратно в темноту. Кристина пошла за ней, и синий плащ мелькнул в отблесках пламени, прежде чем обе фигуры растворились в ночи.

Несколько секунд у костра стояла тишина.

Потом Лудо сказал:

— Кузен⁈

Глава 20

Глава 20

Хельга терпеть не могла «полевые условия» и жизнь в шатрах. Она любила мраморные полы с подогревом, любила кровати из красного дерева с шёлковыми простынями и пуховыми перинами, любила, когда завтрак приносили в постель с утра на большом серебряном подносе — горячие булочки с маслом, мёд в хрустальной розетке, кофе со сливками в тонкостенной чашке. Обожала читать в тишине собственной библиотеки, где пахло старыми книгами и лавандой, где тяжёлые портьеры отсекали уличный шум, а огонь потрескивал в камине ровно с той громкостью, чтобы не мешать, но успокаивать. Она любила свою мраморную ванную с горячей водой… даже не ванную, а целый бассейн, подобный тому, что южные осирийцы строят для своих терм. Любила ходить по теплым коридорам своего замка в одной легкой рубашке и босиком, так как полы были теплые, гладкие и чрезвычайно чистые. Одним словом, она не была восторженной поклонницей романтики дальних путешествий.

А здесь приходилось спать на походной койке, узкой и жёсткой, набитой конским волосом, который сбивался в комки и впивался в бок посреди ночи. Грязь повсюду, везде, даже если изначально армия останавливается лагерем где-нибудь в чистом месте, с травой или чистым грунтом — буквально день-другой и вся трава вытоптана, везде проклятая серо-бурая жижа и слякоть под ногами. Запах, конечно же. Она уже привыкла к запаху конского навоза и сена, но пахли не только лошади…

Но больше всего ее раздражало то, что всем приходилось заниматься самостоятельно. Например, угли в жаровне, да она любила, когда в помещении было тепло, даже жарко, но если не наложить малый Игнис Перпетуум, то они выгорали за несколько часов и снова становилось холодно. Вода для гигиенических нужд — если она сама не вложит энергию в небольшой круг Подогрева, начерченные опять-таки ею самой прямо на поверхности деревянного постамента для медной ванной, которую она повсюду возила за собой, не желая пользоваться общими, следующими в обозе. Нет, спасибо, она видела кто там моется.

Хельга поморщилась и отдёрнула полог шатра, проходя внутрь. Под ногами глухо простучал деревянный настил шатра. Доски были неровными, плохо подогнанными, с занозами. Дома у неё наборный паркет из трёх сортов дерева, выложенный узором «ёлочка». Здесь — сосновые горбыли, сколоченные армейскими плотниками за полдня.

Но хотя бы не земля. Хотя бы не грязь под ногами. Хельга расстегнула плащ, тяжёлый от влаги — вечерний туман уже поднимался от реки, оседал на ткани мелкими каплями. Дома у неё были слуги, которые принимали плащ у дверей, вешали его сушиться, подавали тёплый халат. Здесь — деревянная рама у входа и надежда, что к утру ткань просохнет сама. Не просохнет. Никогда не просыхает. В поле всегда влажно. Значит придется чертить малый Игнис, но подавать энергию аккуратно, так чтобы жар от магического круга не сжег ни ее одежду, ни сам шатер. Она сама запрещала девчонкам пользоваться Игнис так неосмотрительно, если оставить круг с тлеющим заклинанием без присмотра, то можно не только одежду и палатку пожечь, но и самой с утра не проснуться… но и терпеть непросохшую ткань она не собиралась.

Она повесила плащ, посмотрела на серебряную вышивку — три языка пламени над скрещёнными мечами. Герб де Маркетти, фамильная гордость. Нитки потускнели от походной грязи. Дома вышивку чистили специальным составом, который заказывали у алхимиков. Здесь — некому и некогда.

Усмехнулась про себя, вспомнив как выпучились от удивления глаза у этого Альвизе, когда она сказала ему: «Добро пожаловать кузен» и повернулась спиной. Конечно же бастард узнал герб рода, не мог не узнать. С каким тщеславием паренек сказал «урожденный де Маркетти»… наверное это единственное что держит воедино его на плаву. Слава рода. К которому он фактически не относится.

Она уселась в походное, раскладное кресло, стоящее перед столом, заваленным бумагами и задумалась. По-хорошему ей бы прямо сейчас себе воду нагреть, круги Игнис начертить — один под жаровней с углями, другой — под вешалкой чтобы плащ высушить… остальную одежду снять и просушить… надо бы себе служанку завести вместо неуклюжей Клары, которая опять где-то пропадает вместо того, чтобы на месте быть…

Мысли снова скакнули на бастарда ее рода. Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Не принятый в род. Она усмехнулась. Конечно, не принятый, дядя Ринальдо падок до молоденьких девушек из обедневших семей, но никогда не признает их детей своими. Сколько их таких, «урожденных де Маркетти», — десяток? Может больше?

Про юную де Конте, дочку виконта, она слышала краем уха — кто-то из старших упоминал эту историю на семейном ужине, давно, ещё когда отец был в полной силе и не кашлял кровью через каждые два слова. Род де Конте к тому времени уже угасал — впали в немилость при старом герцоге, земли заложены, долги росли как сорняки. Виконт умер, не оставив сыновей, только дочь. Некому было спросить с Ринальдо за испорченную девицу. Некому было потребовать свадьбы или хотя бы отступных. Удобно.

Хельга поморщилась. Дядя всегда умел выбирать жертв.

И вот теперь этот мальчишка — плод той давней интрижки — торчит в пехоте у Арнульфа и представляется «урождённым де Маркетти» с такой гордостью, словно это что-то значит. Словно фамилия, которую ему не дали, делает его кем-то.

Впрочем, для него, наверное, делает.

Полог шатра колыхнулся, и внутрь скользнула невысокая женщина, ее ровесница — сухая, жилистая, с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось выражение удивления. Клара. Её служанка, компаньонка и — если честно — единственный человек в этом проклятом походе, который знал, где лежат вещи Хельги.

— Где тебя носило? — Хельга не обернулась, продолжая смотреть на бумаги. — Я вернулась четверть часа назад. Угли прогорели, вода холодная, плащ мокрый…