Башни Латераны 4 (СИ) - Хонихоев Виталий

Лео кивнул. Кристина, похоже, и не ждала ответа. Она ещё раз посмотрела на него — запоминающе, цепко — и пошла обратно к телегам, где другие маги собирались вместе, поддерживая тех, кто совсем обессилел.

Лео смотрел ей вслед. Рыжая коса, серый плащ, неуверенная походка. Она была совсем молодой. И её тоже использовали как приманку — только она, похоже, знала об этом с самого начала. Или догадывалась.

Он снова сел на землю и закрыл глаза.

Глава 19

Глава 19

Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в багровые и золотые тона, взятая крепость стояла темной громадиной, господствуя над долиной, у ее подножия армия раскинула лагерь.

Хоэнвальд сдался — сине-золотые знамёна Арнульфа уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни, и в пробитую стену входили обозы с провизией и инженеры, которые будут восстанавливать стены и укрепления. Война катилась дальше, оставляя за собой развалины и могилы, но сегодня — сегодня можно было передохнуть.

Лагерь раскинулся ровными рядами палаток, и между ними горели сотни костров, над которыми поднимался дым и запах готовящейся еды. Где-то стучали топоры — инженерные роты рубили лес для частокола, хотя вряд ли кто-то всерьёз ожидал нападения этой ночью. Где-то ржали лошади, звенело железо, перекликались часовые. Обычные звуки армейского лагеря, ставшие за последние месяцы такими привычными, что Лео уже не замечал их — как не замечаешь биение собственного сердца.

Но сегодня их десяток был освобождён от рутины. Никаких караулов, никакого рытья отхожих мест, никакой заготовки дров. Маленькая милость от командования, признание их заслуг, того факта, что от сотни двадцати пехотинцев, которых выставили приманкой на том холме, осталось меньше половины. Тех, кто выжил, решили не трогать хотя бы до утра.

И конечно же, двойной паёк солдатского счастья.

Мартен вытащил внушительную флягу, полученную у ротного каптенармуса, и потряс ею над костром, чтобы все услышали плеск.

— От Его Величества Арнульфа, да продлятся его дни, — объявил он с кривой усмешкой. — Лично нам, за доблесть и мужество. Ну, и за то, что не сдохли, пока нас топтали, как мышей в амбаре. Не какая-нибудь кислятина и не дистиллят от армейских алхимиков, а самый настоящий бреннивен с северов. Прозрачный как слеза юной девочки на сеновале после первого раза. Крепкий как удар коленом. Тридцать оборотов.

— Пережжённое вино скандов? — поднимает голову Фриц: — ты смотри-ка, ценит нас король. Давненько я такого не пробовал…

— Давно пора, — отзывается Лудо, протягивая руку. — Гони сюда, Старый, я первый.

— Размечтался. — Мартен отвёл флягу в сторону. — Кто в бою первый, тот и пьет первым. Болтун! С тебя начнем. Давай сюда свою кружку, фляга тяжелая…

— Я тоже дрался! — возмутился Лудо.

— Почему-то в бою тебя никогда не видно и не слышно путем. Зато как глотку на привале драть, так ты первый. — проворчал Мартен, наливая крепкого бреннивена в подставленную кружку.

— Ну так ты слепой, Старый, вот и не видишь ни черта впереди себя. — говорит Лудо: — хотя конечно Болтун у нас отличился. Сам видел, как он под коня с «крысодером» нырнул… думал стопчут парня ни за грош, ан нет. Сидит вон и даже кружку тянет…

— Болтун молодец. Лихой боец. Лишнего не говорит, а двоих рыцарей спешил. — говорит Мартен, протягивая полную кружку молчаливому Томасу: — на вот, пей. Заслужил.

Молчун принял кружку двумя руками, так же молча — сел на место и отхлебнул глоток, глядя в пламя костра.

— Как всегда красноречив. — хмыкнул Лудо. Парни засмеялись — устало, хрипло, но засмеялись. Фриц покачал головой, Никко хмыкнул, даже сам Томас издал звук, который при большом воображении можно было принять за смешок.

Лео сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к колесу телеги. Тело болело. Руки, плечи, спина — всё ныло, как после тяжёлой работы, хотя бой длился от силы полчаса. Но это был другой вид усталости, не та, что приходит после марша или рытья траншей. Эта усталость сидела глубже, в костях, с ней нужно было переспать, чтобы перестало ломить кости.

Он смотрел, как Мартен наполняет кружку Йохану. Смотрел, как Йохан пьёт, что-то говорит про то, что «у нас в деревне и не такое пили». Потом — дальше по кругу, и Лео знал, что скоро дойдёт до него. Двойной паёк выпивки, то, что нужно сейчас.

Вокруг них, у соседних костров, сидели другие десятки — те, что уцелели. Некоторые костры горели тускло, почти без людей вокруг. Третья рота потеряла больше всех — приняла на себя главный удар кавалерии. От некоторых десятков осталось по три-четыре человека, и они сидели теперь, сбившись вместе, как бродячие псы, потерявшие стаю.

Тем временем Мартен наполнил следующую кружку и протянул Фрицу.

— Держи. Ты тоже не сплоховал.

Фриц молча принял, кивнул и отошёл к своему месту у костра. Лицо у него было каменное.

Кружка пошла дальше — Никко, потом Лео. Бреннивен обжёг горло и упал в желудок тёплым комком. Хорошая штука. Не армейское пойло, от которого слепнут и блюют, а настоящее скандское пережжённое вино, которое в Тарге стоит дороже чем крепленое вино или местный эль. Лео сделал ещё глоток, почувствовал, как тепло разливается по телу, откинулся назад.

— А у нас в деревне, — начал Йохан, отхлебнув глоток из кружки, — не хуже пойло было. Конечно, не бреннивен северный, но тоже под двадцать оборотов, а то и больше. Старый Кривой Ханс сливовицу гнал, он вообще-то обычно больше по можжевеловке, но и сливовицу тоже гнал. Его жена в город отправила чтобы он коров продал. Так он старый перегонный куб у одного алхимика на городском базаре купил и сказал, что надоело ему выпивку покупать, будет сам теперь делать и продавать. Винокурню сделает и разбогатеет сказочно, начнут у него все выпивку покупать. Но сначала нужно рецепт найти верный, потому как в сливовице что из-под Куроново какой-то секретный ингредиент есть, она вроде и сладенькая, и кислая одновременно и в голову бьет и ноги отнимаются. Ежели добренько так выпить, так и до ветру не сходишь потом, будешь в хате сидеть и не встанешь…

— Разбогател? — спросил у него Фриц.

— А?

— Кривой Ханс — разбогател?

— Какое там… — машет рукой Йохан: — он же пробовать начал. То так сварит сливовицу, то эдак. Потом стал ягод добавлять. Появились можжевеловка, смородиновка, красноягодовка, яблоновка и грушевка. Медовуху варил, варенье скупил по округе, совсем с ума сошел старик. Собрал таких же пьяниц как он сам, назвали они себя «дегустационным клубом» и заседали каждую пятницу, рецепты пробуя. Какие тут деньги, если все что он варил — тут же и выпивали. Баба его вой подняла, мол в доме ничего не делает, днями пропадает в своей комнате с перегонным кубом, деньги все на сырье и дрова тратит, постоянно пьяный… а тут еще дочку замуж выдавать надо, где приданое брать?

— Не разбогател значит. — хмыкает Фриц: — а жаль.

— Так потом к нему мытарь пришел. — говорит Йохан: — оказывается на перегонный куб налог есть… и бумаги нужно было справить, патент чтобы выпивку крепче десяти оборотов гнать. Ну ясно дело, слово за слово и Кривой Ханс мытаря можжевеловкой угостил. Попробовать. Потом — яблоновкой, грушевкой, красноягодовкой и смородиновкой. А как они до медовухи дошли так мытарь уже лыка не вязал, повязал себе на голову платок, портки скинул и в таком виде пошел к вдове Линдсберг, что через улицу живет, а той вдове почитай лет семьдесят точно есть. Старая как увидела мытаря в таком виде, так хвалу Триаде вознесла. С тех пор мытари к Хансу не ногой. От Инквизиции правда кто-то приходил, но закончилось все точно так же, начали с можжевеловки, а там покатилось… правда в конце братья Веры к старой вдове не пошли, а устроили теологический диспут на тему разногласий по поводу Святого Августина и передрались все. Кровищи было! Весь двор кровью залили, расквасили кому-то нос, а кому-то голову кружкой проломили…