Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— В условленную ночь я провел троих покупателей вниз, к хранилищу, — продолжал управляющий. — Сам, лично. Подвел к двери, чтобы открыть и передать товар. Но когда я набрал код… замок не поддался. Комбинацию кто-то сменил. Я не знал новой. Мы пробовали открыть, но — Гримах сглотнул. — Утром на заводе должна была быть проверка. И рабочие ночной смены, чтобы не получить взысканий, решили прийти пораньше и все перепроверить. Они спустились вниз. Увидели нас. И тогда…

Он замолчал.

— И тогда их убили, — закончил за него Кралис. — Всех. Чтобы не осталось свидетелей.

— Я не хотел, — глухо проговорил Гримах. — Честно, не хотел. Но все покатилось снежным комом… Я просто плыл по течению! Просто по течению… А потом покупатели сказали, что времени почти нет. Нужно было замести следы. Направить ваше ведомство по ложному пути. Я и указал им на ящик с прототипами. Его ведь все равно без Черного Мага не открыть. Сказал, что его можно украсть, поднять шум, и тогда все решат, что диверсия была ради оружия. Так и сделали.

— Где ящик? — грубо прозвучал голос майора Барды.

— Утопили, — Гримах пожал плечами. — В озере, той же ночью. Он никому не был нужен. Только для отвода глаз.

Ардан подался вперед.

— Что конкретно хотели купить торговцы? — спросил он. — Какие именно предметы? Перечисли.

Что бы ни делала та печать, она изрядно запутала память Освальда. Не так надежно, как умели Кукловоды, но все еще достаточно, чтобы Взгляд Ведьмы упустил бо́льшую часть.

Гримах поднял на него пустые глаза и принялся перечислять. Старинная диадема работы древних эльфов. Орочье церемониальное ожерелье из речного жемчуга и кости. Связка дворфских рунных табличек. А среди прочего, между делом, безо всякого выражения, управляющий назвал еще одно.

— И несколько писем, — сказал он. — Старых писем. Личная переписка. Письма Якова Агрова своему старшему брату. Но их я держу в домашнем сейфе. Их же немного совсем. Моя гордость… но нужны были деньги. Вот и решил тоже продать.

Ардан замер, после чего повернулся к майору.

— Эти письма, — медленно произнес он, — я должен их получить. Как можно скорее.

— Зачем? — Барда с подозрением прищурился. — Что вам за дело до чьей-то старой переписки, дознаватель? Это улики по делу моего отделения.

— Я не могу сказать, — спокойно и даже с некоторой толикой удовольствия от того, что в кои-то веки оказался по другую сторону данной фразы, ответил Арди. — Такая работа, майор.

Барда несколько секунд молча его разглядывал, потом медленно кивнул, ничего не сказав.

А вот Кралис не выдержал.

Он молча, без единого слова, сорвался с места. В два шага оказался у кресла, выхватил пистолет, и в следующий миг ствол уже был втиснут управляющему между зубов. Гримах захрипел, выпучив глаза, а палец оперативника лег на спусковой крючок.

— Нил, — произнес майор.

— Из-за этой мрази, — процедил Кралис, — погибли рабочие. Целая смена. Семья Ренка. Наши люди в отделении. Детей, капрал. Детей пытали! Пытали! А ему… просто деньги были нужны. Управляющему! Завода! Ящик, видите ли, можно украсть, чтобы следы замести! С прототипами!

— Нил, — повторил Барда железным тоном. — Опусти оружие. Он все еще нужен нам живым.

Несколько долгих, тягучих секунд оперативник не двигался. А потом, выдохнув сквозь зубы, медленно вытащил ствол и отступил. Развернулся, плюнул под ноги управляющему и вышел в приемную.

Ардан тоже поднялся, прошел к столу, на котором лежал принесенный снизу тотем барса, и взял деревянную фигурку в руки.

— Откуда у тебя это? — спросил он, не оборачиваясь к управляющему.

— Тотем? — Гримах явно старался вспомнить. — Купил несколько лет назад. С рук. Его принес какой-то нищий. Вонял ужасно. Внук матабар, кажется, так он говорил.

Ардан тяжело вздохнул.

— Расскажи о нем.

— Там нечего рассказывать, капрал. Жалкое зрелище. Весь в обносках, грязный, вечно пьяный. Пришел, предложил фигурку за несколько эксов, лишь бы на выпивку хватило, — Гримах хмыкнул, и в его сломанном голосе на миг проступило неприкрытое презрение. — Скулил, что нигде не может найти работу. Из-за пометки в паспорте, видите ли. Хотя сам с виду — вполне себе человек, ничего звериного. Так и купил за бесценок. Он был рад и этому.

Ардан смотрел на тотем и тихо произнес, даже не глядя на управляющего.

— Он и был человеком.

— Что? — не понял Гримах.

— Внук матабар — это человек, — повторил Ард. — Кровь матабар не делится на четверти. Только на половины. Он был таким же человеком, как ты. Только ему не повезло родиться с не той записью.

Управляющий развел руками, насколько позволяли наручники.

— Может, и человек, — равнодушно бросил он. — Хотя вонял все равно как зверь.

Ардан осторожно поставил тотем на стол.

А потом подошел к креслу управляющего, наклонился к нему, и из-под ногтей Арда, тихо скрежетнув, выскользнули когти. Гримах дернулся, но Ард уже полоснул по его щеке, оставляя четыре тонкие кровоточащие борозды. Управляющий зашипел от боли и страха.

— Слушай меня, Освальд Гримах, — произнес Ардан, вкладывая волю в свои слова. — Ты будешь жить. Ты отправишься на рудники или на лесоповал и будешь работать там до конца своих дней. А жить ты будешь долго. Очень долго.

Гримах верещал и хватался за кровоточащую щеку.

— И каждый день, — продолжал Арди, — ты будешь не жить, а просто существовать. Переходить из одного серого дня в другой. Все твое имущество отойдет другим. Твоя коллекция, ради которой ты натворил все то, что я видел в твоей памяти, разойдется по чужим рукам. Твоя жена со временем встретит другого мужчину, и кто ее осудит. Твои дети сменят фамилию, чтобы избавиться от твоего позора, и начнут делать вид, что тебя никогда не существовало. А ты будешь смотреть, как год за годом утекает вся твоя долгая, пустая жизнь. И однажды, в самом конце, ты вдруг поймешь, что даже у зверя жизнь была осмысленнее твоей. И тогда ты притронешься к этим шрамам на щеке, — Ардан выпрямился и направился к двери. — И последним, что всплывет в твоей памяти перед смертью, будет этот разговор. Этот разговор и мое лицо.

Он отвернулся и больше не смотрел на управляющего.

К ужину они все-таки успели.

Нил вез Арда обратно на улицу Каменщиков в своеобразно новом «Дерксе». Почему «своеобразно»? Просто с виду таком же стареньком и потрепанном, как прежний, нашедший свой конец под холмом. Город за окнами уже золотился вечерним светом, заводской дым остался позади, а казался мягче и даже в чем-то домашнее.

— Все еще не сходится, капрал, — говорил Кралис, постукивая пальцами по рулю. — Откуда взялась та записка? Как начальник смены вообще узнал про готовящуюся сделку? Как и, самое главное, для чего успел сменить комбинацию. Бред же какой-то.

— А это уже не моя забота, — Ардан устало откинулся на сиденье. — Это работа для ваших дознавателей.

— Справедливо, — хмыкнул Кралис.

Автомобиль остановился у знакомых ворот с хромированными скобами. В окнах дома горел теплый свет, и до Арда донеслись запахи готовящегося ужина и приглушенный смех Кены.

Он был дома.

Арди выбрался из салона, но к крыльцу не пошел. Вместо этого он обогнул автомобиль и открыл багажник. Там, занимая едва ли не все пространство, лежал тяжелый валун — гладкий, серый, с прожилками слюды. Тот самый, из-за которого «Деркс» всю дорогу заметно проседал на задние колеса. Арди еще днем, уезжая с завода, попросил Кралиса остановиться около парка. Там и добыл камень.

Он наклонился, подхватил валун и, крякнув от веса, взвалил тот на плечо. Камень тянул вниз, но Ардан, упрямо ступая, пронес его через двор, в сад, туда, где среди вишен и яблонь в сумерках сияли ночные летние цветы. Там он, между кустом шиповника и красной розой, опустил валун на землю и долго пристраивал его поудобнее, пока тот стал выглядеть так основательно, будто всегда здесь стоял.

А потом достал из кармана деревянный тотем барса и бережно установил его сверху, на плоской вершине камня.