Евгения Батурина
Еще 11 минут радости
Серия «Светлое вчера»
© Е. Батурина, текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Радость четырнадцатая
Маленькая девочка
Такой старой, как в двадцать с небольшим, я не чувствовала себя никогда.
Все признаки пожилого человека были налицо. Я стала ворчливой, забывчивой, мелочной. Всё новое теперь вызывало у меня не интерес, а опасения или сразу протест. Я часто начинала предложения с фразы «а вот раньше…». Медленно двигалась. Ценила тишину. Любила глупые телешоу и однажды даже поучаствовала в СМС-голосовании за какого-то поющего мальчика. Притом что молодёжь меня в целом раздражала… Я покупала продукты впрок и забывала, куда их положила. Знала, что такое «вступило в спину» и «ноют колени». Считала себя мудрой. И очень мало спала.
Старики не спят, потому что им «осталось-то всего ничего» и «жалко тратить время на сон». Я не спала из-за волчка.
Нет, не того, который придёт и ухватит за бочок, – это сказки для детей. Мой волчок был юлой. Он крутился. И ни в коем случае не должен был упасть.
Становление меня как бабы Фроси с волчком началось в октябре 2001 года.
– Надень кольцо, – предостерегла Алейник у кабинета врача. – И скажи, что замужем.
Гинекологи 202-й поликлиники МГУ не жаловали студенток, вступающих в интимную связь до брака. Это я знала ещё по обязательным осмотрам. Приходишь девственницей – глядят ласково, отпускают с миром. Отвечаешь «да» на вопрос о пресловутой половой жизни – достают (видимо, из морозилки) угрожающе клацающие инструменты и пытают то ими, то словом. Мне, помнится, на втором курсе сочинили несуществующий диагноз, чисто в воспитательных целях. Голубушкину вообще назвали шалашовкой, она, бедная, потом до заикания в ДАСе рыдала…
Так что да. Совет «скажи, что замужем» дельный. Я переодеваю тоненькое колечко с фианитом, подаренное папой на 18 лет, со среднего пальца правой руки на безымянный, поворачиваю камнем вниз, чтоб было больше похоже на обручальное, и шагаю в пыточную.
– Девушка за-амужем! – улыбается вмиг подобревший врач с бородавкой на носу. – Галь, проводи её на креслице. Сейчас поищем ребёночка!
Доктор с бородавкой и медсестра Галя в неправильно застёгнутом халате очень милы со мной. Зачем-то спрашивают, как мы с мужем предохраняемся. Хочется пошутить: «Безуспешно». Но я держу лицо серьёзным и стараюсь, чтобы ноги на рогатках дрожали поменьше. Играю роль счастливо замужней женщины, у которой только что «нашли» ребёночка.
– Возраст? Сколько полных лет? – интересуется Галя.
– Двадцать. Двадцать один через две недели, – поправляюсь я.
– Норма-ально! – реагирует врач. – Слезай. Чего тянуть-то, правда? Оп! В молодости надо рожать, а не ждать до тридцатника и плакать потом.
Плакать тянет уже сейчас, но не хочется портить доктору настроение. Я думаю о том, что всего месяц назад собиралась в эту же поликлинику за справкой для бассейна. Хороший был день.
– Чего хмурая? Аль не рада? – подначивает врач.
– Да ничего. Думаю, успею ли диплом защитить…
– Не, Галь, диплом её волнует, а! – доктор отечески трясет головой и трёт пальцем бородавку. – Что там у тебя, влияние Пушкина на Кукушкина? Всё, отдипломилась. Люби мужа, нянчи ребёнка, сиди и не рыпайся.
Но я поначалу всё-таки рыпалась.
Например, после посещения гинеколога ещё трижды покупала тесты: а вдруг ошибка. До поликлиники, само собой, тоже покупала. И Алейник привезла мне целую пачку, перевязанную махровой резинкой, – разных фирм, чтоб наверняка. Мы разглядывали все эти тесты, как стереограммы, хотя две полоски – не такой уж сложный узор.
– Ты ж правда так серьёзно к контрацепции относишься! – сетовала Таська. – Говорила, с двух сторон предохранялись…
– С двух, – подтвердила я и отправила тест с мусорное ведро.
– Ну как так-то?!
– Видимо, минус на минус будет плюс.
– Во Бестужев даёт… Математик хренов. Точно Бестужев же? – Алейник повторяла этот вопрос уже в пятый раз, с надеждой.
– Либо он, либо непорочное зачатие.
– А Митька?
– Во Владивостоке. Оттуда нельзя делать детей.
– Да с двойной контрацепцией вроде тоже, а поди ж ты.
Застряли мы, в общем, в стадии отрицания.
– Будешь с ним говорить? – спросила Таська пару дней (и тестов) спустя.
– С кем именно?
– Да вообще-то хорошо бы с обоими, – робко произнесла Алейник и тем вызвала короткую, но бурную стадию гнева.
С Бестужевым я поговорила на стадии торга.
Опять, как и в случае с расставанием (боже, ведь и оно случилось лишь месяц назад!), подготовилась, отрепетировала. Хотела донести такую мысль: он мне ничего не должен, ребёнок этот – мой, я разберусь. Как разберусь, понятия, конечно, не имела. Просто казалась себе такой взрослой – но ещё не старой – и правильной. Не для того мужчине сообщаю, чтобы он принудительно на мне женился, а для того, чтобы быть честной. Он же отец и имеет право знать. Немножко надеялась, что мне эта честность… зачтётся, что ли. Говорю же, стадия торга.
Я собиралась навестить Бестужева вечером в ДАСе, но внепланово обнаружила его днём на факультете. Он стоял в буфете за столиком, пил кофе и ел песочное кольцо с арахисом. Из пластикового стаканчика торчала пластиковая мешалка.
– Привет, – сказала я. – А ты не на работе?
Бестужев наклонился ко мне, не выпуская из рук стакана с мешалкой, клюнул в щёку:
– Я родственника своего сдаю.
– Опять?!
– Ну, я опять пришёл, а она опять нет.
Бестужев который раз пытался пересдать экзамен по русской литературе за второй курс, чтобы повысить свои шансы на красный диплом. По иронии, тогда он получил трояк за то, что плохо знал творчество писателя Бестужева-Марлинского, а также назвал его Алексеем вместо Александра. Преподавательницу это отчего-то оскорбило, и теперь она назначала Бестужеву пересдачи, на которые не являлась.
– А у тебя какие новости? – спросил он устало, последнюю секунду думая, что однофамилец Марлинский – его главная проблема.
Ну я и выдала свои новости. Без подготовки и совсем не так, как планировала. Что-то типа: «А у меня летом будет ещё один твой родственник. Ребёнок».
Бестужев оглянулся – не слышал ли кто. Аккуратно поставил стакан на столик, передумал, отхлебнул кофе, поставил обратно. Взял кольцо с арахисом в одну руку, другой придержал меня за локоть и стал подталкивать в сторону дверей.
Мы вышли на журфаковское крыльцо. Бестужев похлопал по карманам – поискал сигареты. Махнул кому-то призывно, прикурил у знакомого. Кольцо с арахисом так и держал, чуть надкусанное с одной стороны.
– Лёш, извини, что я так… Хотела в ДАС приехать, поговорить нормально.
– «Извини» – в смысле это всё-таки не мой ребёнок?
– Да нет, твой. Помнишь, прощались в ДАСе? Просто…
– Ну, это самое главное, – прервал он меня. – Так. Надо получить права.
– Какие права? Лёш, я хотела сказать, что ты, конечно, можешь принимать участие в воспитании, но…
– Погоди, тебе вообще можно стоять? – он снова перебил.
– Мне можно стоять, да. Если лягу, привлеку ненужное внимание общественности. Лёш, послушай…
– Я курю в твою сторону, давай поменяемся.
– А-а… ладно, давай. – Несколько неловких движений. – В общем, ты можешь принимать участие в воспитании, но ничем мне не обя…
– Мать, конечно, с ума сойдёт. Но мы скажем, что скоро свадьба.
– Какая свадьба, Лёш? – никогда я столько не называла Бестужева по имени.
– Наша свадьба, Фроськин. – Он показательно выпустил дым в противоположную от меня сторону. – Вот тебе кольцо. Пока такое, потом купим настоящее.
