У судьбы один должник - Мельцер Саша

Саша Мельцер

У судьбы один должник

Разминка

Кроссовки скрипят по потрепанному винилу, пока мы обегаем зал, разминаясь. Мышцы тянет – финальная игра отборочного этапа закончилась, но нам не дали даже выдохнуть, Эдегар сразу пригнал на площадку. После второго места в прошлом году в этом сезоне мы не блистаем – болтаемся в середине турнирной таблицы, каждый раз чудом перебираемся в следующий этап и пытаемся собраться. Но сейчас Мадлен лениво зевает, Бьерн, судя по его лицу, витает где-то далеко, а я уже дважды запнулся о собственную ногу.

Свисток тренера вырывает из мыслей и вынуждает повернуться к нему. В зале холодно – по рукам бегут мурашки, и, хотя все окна закрыты, все равно бросает в дрожь. Неприятно пахнет резиной, но я не могу понять отчего. Замечает ли это кто-то кроме меня? Судя по разгоряченным щекам Эрлена, ему скорее жарко, нежели его кусает мороз.

– Все, что вам нужно, – это собраться и вспомнить, какие вы настоящие. Как вы умеете вырывать победу зубами, когда нужно.

Не знаю, осталось ли что-то от нас прежних.

– Да, тренер, – отвечаем мы нестройно, пока он пытается подбодрить нас из последних сил. Два дня назад мы кое-как победили, а вот на прошлой неделе нас бескомпромиссно раскатал по площадке «Хеймдалль вакт».

Мы все устали, и я не понимаю, зачем вообще каждый из нас пришел на тренировку.

«Норне», наверное, уже почти целиком спит. Зимой вечера ранние, темень быстро опускается на академию, и сейчас ее прорезает только свет из окон нашего спортивного зала.

– Передайте Фьеру, если он и завтра не придет – может искать себе другую команду, – устало объявляет Эдегар. – Все свободны.

У него явно на языке крутится какое-нибудь крепкое словцо, которое он проглатывает вместе с горечью наших поражений. Ощущение, что еще немного – и он бросит нас тренировать, списав в утиль. Останутся за спиной и прошлые успехи, и выигранный чемпионат, и серебро студенческой лиги за минувший год. Иногда кажется, что эти медали можно забросить на дальнюю полку, а о кубке в трофейном зале забыть навсегда, зная, что такого мы больше не получим.

Мы остаемся впятером, когда уходит тренер и стягиваются в раздевалку запасные. Бьерн вяло набивает мяч, Мадлен присаживается на скамейку, вытягивая ноги. Он тоже ежится. Сандре подносит руку к окнам, словно проверяя: дует из щелей или нет? Судя по тому, как пожимает плечами, с окнами все хорошо.

– Помните, какой сегодня день?

– Такое не забывается, – отвечаю тихо.

Сегодня год, как нет Юстаса.

Год, как все списали на несчастный случай.

Год, как на моих руках кровь.

– Иногда мне кажется, что он вот-вот зайдет в зал, – негромко говорит Мадлен и ежится уже наверняка от этого. Никто бы не хотел, чтобы Юстас был здесь, но ощущение его незримого присутствия до сих пор не оставляет нас.

– Никогда уже не зайдет. К черту, не будем вспоминать. – Бьерн со всей дури швыряет мяч, тот ударяется о стену и отлетает с грохотом. Я вздрагиваю от резкого звука, хотя ожидал этого.

Сандре сочувственно хлопает меня по плечу. Никто не знает правды, и я сам не могу разобраться, легче мне от этого или нет. Может, мне и хотелось бы закричать на весь мир, чтобы снять с себя бремя вины, но я молчу. Молчу, потому что боюсь, потому что слаб, потому что все уверены в несчастном случае, и я не готов развеивать этот миф. Я слабо улыбаюсь капитану и предлагаю:

– Пойду соберу мячи.

Бьерн шутит что-то о великой щедрости, и Мадлен утягивает его побыстрее, пока я не передумал. Сандре уточняет, не нужна ли мне помощь, но я точно знаю, что это из вежливости. Усталость оставляет на его лице мягкий отпечаток, а движения выглядят рваными.

Остаюсь один на один с холодом и воспоминаниями, когда за капитаном захлопывается дверь. Мне нужна передышка – я устаю от компании друзей так же быстро, как и от матчей в последнее время. Нам больше не помогают норны, мы пашем на износ, но все равно не становимся лучше неуверенных середнячков.

Пробивается сквозняк, который скользит по коже, чуть покусывая ее, – по рукам так же, как и у Мадлена, бегут мурашки. И это поторапливает меня – я спешу сложить мячи в кладовку, но что-то щелкает сзади, и в тишине зала звук пронзительно громкий. Я вздрагиваю, а потом спиной чувствую тот могильный холод, который не ощущал уже одиннадцать месяцев.

Я даже успел забыть, как именно он ощущается.

«Берегись», – шепчет он, забираясь точно мне в самую душу. Я слабо дрожу. Он точно не касается меня, но воображение услужливо подбрасывает то, как он кладет руку мне на плечо, как сжимает его и вынуждает развернуться. Я закрываю глаза, боясь встретиться с ледяным взглядом некогда друга, товарища, капитана.

– Ты не оставишь меня в покое? – бормочу я, сжимая руки в кулаки.

– Я собираюсь тебя спасти.

Часть первая

Подача в неизвестность

Сет первый

Он исчез одиннадцать месяцев назад.

Одиннадцать месяцев я не прислушивался к шорохам в комнате, не скользил испуганным взглядом по стенам, не пытался в одиночестве обнаружить чье-то дыхание рядом и не всматривался в темноту.

Я больше не искал его в книжках, не пытался понять, почему он мучит меня, и не просил оставить в покое.

Одиннадцать месяцев я жил, пытался дышать полной грудью, учиться и играть. Ровно до того момента, как он не появился в спортивном зале – такой, будто никуда не пропадал.

Сидя в библиотеке, я закрываю глаза и снова представляю Юстаса. Мне мерещится, что он сидит рядом со мной, и я даже боюсь гадать, зачем он пришел опять. «Спасти тебя», – звучало из его уст наигранно и фальшиво. Или я просто не мог поверить в то, что он это говорит?

– Лучше бы ты оставил меня в покое, – бормочу я, не отрываясь от учебника. Я смотрю в него, но не вижу ни единой буквы – мои мысли где-то далеко, точно не здесь. Они заняты Юстасом и проигрышем, я думаю о Верданди, и ожог от нити на запястье начинает по-настоящему гореть. Потерев его, чтобы избавиться от мучительных ощущений, я прикрываю глаза. Мелькают воспоминания, но они смазанные, ни одно из них я не могу поймать. Юстас, ритуал, Верданди, детектив… Все смешивается в калейдоскоп из черно-белых стекляшек – цветному там не место, – и я с трудом привожу себя в чувство.

– Он умер. Все закончилось, – говорю сам себе так уверенно, словно могу в это поверить. Но он стоял передо мной несколько дней назад – снова как живой, но уже не пугающий. Все такой же холодный – с кладбищенским дыханием.

«Кто-нибудь видел Фьера?»

Сообщение приходит в общий чат, вырывая меня из мыслей, но я, зевая, продолжаю листать в руках бесполезный сегодня учебник по теории норвежской литературы. У нас только закончилась сессия, но преподаватели в этом году не давали плавно втянуться – заваливали домашними заданиями сразу. У меня в ежедневнике было записано: два теста, три эссе и четыре небольших научных доклада, которые я не представляю, когда успею сделать. Почти погребенный под грудой дел, я листаю страницы одну за другой, не вчитываясь в текст.