У судьбы один должник - Мельцер Саша

– Фьер говорил тебе что-то о том, что собирается уезжать?

– Нет… – Я гляжу на него не менее растерянно. – У нас же тренировки, учеба… Он экзамены успешно сдал…

Мы медленно отходим от кафедры, эхо шагов снова раздается по коридору. За нашими спинами работница закрывает дверь, но нам уже неинтересно – ускорившись, мы выходим из крыла и снова оказываемся у фонтана в холле. Лампы чуть приглушили, и теперь света не так много, как было по пути сюда. Теней стало больше, и я ловлю себя на мысли, что боюсь оказаться в полной темноте.

– Плохо. – Сандре качает головой. – Может, случилось чего?

– До отца, ты говорил, Эдегар не дозвонился. Странно это все.

«Плохо», – правильно говорит капитан. Преследует чувство, что все творящееся со мной в последние пару дней действительно не приведет ни к чему хорошему.

Сет второй

От Фьера нет вестей ни через день, ни через два, ни через три, и мы теряем надежду узнать что-то о его стремительном отъезде. Все кажется фальшивым и неправильным – с чего бы ему так резко бросать нас? Ради чего? Вряд ли ради образования: «Норне» – одна из лучших академий во всей Норвегии. Вряд ли из-за команды – мы заняли второе место и сейчас не были в числе последних. Может, из-за семьи?

Я устаю перебирать варианты, которые, словно подключенные к вечному двигателю, крутятся у меня в голове. Всех заботит не столько судьба Фьера, сколько игра с «Полар Линкс», которая ждет нас через несколько дней. Вот-вот решится судьба плей-офф, и по-хорошему нам стоит царапаться за все очки, за которые мы только можем, но отъезд Фьера сбивает нас с рельсов.

– Пахнет… – Бьерн заминается, точно пытается подобрать цензурные слова.

– Подставой, – приходит ему на помощь Мадлен, потянувшись.

После прошлого года мы сплотились, и теперь у нас есть традиция – каждый четверг мы обедаем вместе между лекциями. Я прибежал после семантики, которая идет уже третий семестр, а я ее по-прежнему ненавижу. Голова кипит – от разбора слов, фраз и предложений, от монотонного бубнежа преподавателя, который больше усыпляет, нежели располагает к работе. Отчаянно зевнув, я падаю рядом с Мадленом и сразу беру с подноса морковный салат с семгой, запускаю в него вилку, а потом довольно отправляю в рот.

– Как ты можешь есть в такой ситуации?

Я немного краснею, когда Мадлен рядом недовольно бормочет на французском оh, gods, а потом закатывает глаза. Морковь с майонезным соусом встает где-то в горле, но я быстро сглатываю и запиваю ароматным чаем с клюквой.

– Он все равно не вернется, – отмахивается Сандре. – Эрлен, неужели ты правда был…

– Не в курсе, – тихо, но очень твердо говорит он. – Я даже не понял, когда он съехал из комнаты и забрал вещи. Может, во время одной из тренировок…

– У нас на носу очень важная игра! – Мадлен откидывается на пластиковую спинку стула, легко отталкивается от пола и покачивается. Еще немного, и ножки с неприятным скрипом проедутся по кафелю и француз просто шлепнется. – Кого мы поставим вместо Фьера?

– У нас есть запасные? – предполагаю я, хотя и сам знаю, какую глупость говорю. Кажется, в «Норне» огромный дефицит игроков. Наши запасные сидят на лавке, потому что такой регламент. Они достаточно редко выходят на поле, неохотно тренируются и вообще, мне кажется, присутствуют на матчах, только потому что преподаватель по физкультуре учитывает их спортивные достижения и закрывает глаза на пропуски пар.

– Да, и кого мы поставим? Лукаса? Или, может, Хенрика? – Мадлен хмыкает. – Можно тогда вообще не выходить!

– Можно и не выходить, – нараспев тянет Бьерн, явно забавляясь. – Правда что, зачем? Кроме Фьера, в команде и играть-то никто не умеет! Все, наколенники на стену, кроссовки на полку.

Сандре смеется, но пытается это скрыть, уткнувшись в стакан с соком. Я тоже поджимаю губы, видя, как обиженно вытягивается лицо Мадлена. Он вот-вот зашипит на Бьерна, как змея, но в итоге просто пинает его стул так, что тот чуть не падает и заливисто хохочет от этого. Мы все смеемся в голос, и на нас оборачиваются те, кто сидят рядом. Я чуть тушуюсь, жду, пока стихнет прилив неконтролируемого веселья, и возвращаюсь к салату. Принимать решение все равно Эдегару, а мы сейчас ничего не можем: ни научить запасных играть лучше, ни вернуть Фьера в команду, ни по щелчку пальцев найти нового игрока.

Краем глаза замечаю, что в углу столовой мелькает тень, но, когда резко разворачиваюсь всем корпусом, она исчезает. Я мысленно молюсь, чтобы мне померещилось, чтобы это оказалось просто игрой воображения или кем-то, кто стоял в углу и внезапно решил уйти. Наверное, я заметно бледнею, потому что Сандре взволнованно трогает меня за плечо и чуть трясет.

– Кто там? Кто-то знакомый?

«Да! – хочется закричать мне. – Наш общий знакомый! Такой знакомый, что аж тошно!» Но я молчу, просто порывисто киваю и перевожу взгляд на стол, стараясь даже боковым зрением не смотреть по сторонам.

– Показалось, наверное. – Чуть дергаю плечом, намекая, что неплохо было бы убрать руку. Сандре покорно перекладывает ладонь себе на колено, точно считав подтекст. – Ничего серьезного. Так вот, как там норвежское право? Ты говорил, что вам предстоит серьезная научная работа…

Обед заканчивается быстро – мне удается перевести тему в другое русло, поэтому я долго слушаю о законодательной системе Норвегии. Сандре и Бьерн – правоведы, учатся вместе, поэтому наперебой рассказывают о новой сложной дисциплине. Как бы я ни заставлял себя опускать глаза, все равно невольно возвращаюсь взглядом к тому углу, где была тень. Он или кто-то другой? Юстас или, может, Верданди? Кто опять пришел по мою душу?

– Встретимся на тренировке! – машет Мадлен и теряется в толпе зеленых пиджаков, следом за ним исчезает Бьерн, но не столь незаметно – все-таки он высокий, и его бритая макушка виднеется и на другом конце коридора.

– До скорого! – прощаюсь я с улыбкой, а потом гляжу на Сандре. – У тебя еще пары?

– Нет, я закончил на сегодня.

– И я. Предлагаю перед тренировкой отдохнуть.

Окно между парами и тренировкой выпадает нечасто. На третьем курсе нагрузка выше, чем была в прошлом году, не все занятия стоят удобно, и четверг – мой любимый день, потому что есть промежуток в пару часов на то, чтобы прийти в себя, а не нестись в спортивный зал.

В середине прошлого семестра я переехал к Сандре, будучи больше не в силах оставаться в своей комнате. Сразу стало веселее и теплее – капитан бодро пытался вернуть меня к жизни после пары недель, проведенных в больничной палате, и ему это удавалось мастерски. Мы смотрели кино и перекусывали снеками, изучали статистику противников и придумывали новые стратегии для нас. Я практически забыл о Юстасе, который за месяц стал неотъемлемой, жестокой и выпивающей из меня все силы частью жизни; о норнах и ритуалах. С Сандре жить было просто: он тихий сосед, в меру болтливый и молчаливый тоже в меру. Мы быстро притерлись друг к другу, поделили ванную, я смирился с его ранними подъемами, а он – с часовыми приемами душа по вечерам.

«Ты ожил, дорогой! Такой бодрый голос!» – сказала мне мама по телефону, когда они поймали связь в одной из экспедиций.

Я правда ожил, а теперь чертовски боялся задохнуться в пучине.

– …в тумбочке, кстати, осталось печенье! – вещает Сандре, и я выныриваю из мыслей, понимая, что не уловил начало его фразы. Мы только пообедали, но я бы с радостью заел морковный салат десертом. – Ты собираешься куда-то на День матери? Или твои все еще в экспедиции?

– Ага, – отзываюсь я нехотя. – Опять где-то исследуют фьорды и движения тектонических плит. Вернутся не раньше мая. А на День матери, наверное, останусь в академии.

– Нора больше не зовет?