У судьбы один должник - Мельцер Саша

«Норы больше нет, – думаю. – Той Норы больше нет»

– Мы почти не общаемся, – вру я. На самом деле мы вообще не общаемся. Мое последнее письмо так и осталось непрочитанным. Говорят, она не выдержала смерти сына и уехала далеко – то ли в Нидерланды, то ли в Данию, то ли вообще поближе к югу, на греческий полуостров. Слухи ходят разные, но я не привык им доверять.

Сандре своим ключом открывает дверь, я захожу следом и падаю на незаправленную кровать, даже не потрудившись снять пиджак. Только ботинки сбрасываю, чтобы с ногами забраться в теплую – батареи греют хорошо – постель. До тренировки хочу заснуть, но Сандре включает видео на телефоне на полную громкость – его дурацкая привычка не пользоваться наушниками иногда мешает жить, мне вовсе не интересно смотреть тысячу волейбольных матчей или очередной детективный сериал.

– Может, нам стоило сходить на кладбище? – сам того не ожидая, спрашиваю я. Сандре нажимает на паузу и поворачивает ко мне голову.

– Зачем?

– Ну, годовщина. Мы не были с похорон…

– Не думаю, что это хорошая…

Но я его перебиваю:

– А вдруг он злится, что мы не почтили память?

В голове рождаются самые глупые варианты из-за встречи с тенью в спортивном зале. Мне правда кажется, что я брежу, как бредят люди в алкогольной горячке или с температурой сорок, – но все настолько реалистично, что я снова ловлю себя на мысли о страхе быть пойманным. Все-таки моя тайна – наша с Юстасом тайна – похоронена вместе с ним под землей и в моем сердце. Только в моем.

– Вильгельм, что происходит? – Сандре совсем убирает телефон и сосредотачивается на мне. Я чуть морщусь от его пристального внимания и переворачиваюсь на спину, чтобы не сталкиваться взглядами. Теперь он смотрит на меня, а я – бесцельно в потолок.

– Просто некрасиво, – отмахиваюсь, – словно мы забыли о нем. Но мы ведь помним.

– А стоило бы забыть, – голос Сандре звучит немного безжалостно. – Прошел год с его смерти. Надо отпустить.

А как отпустить, если он преследует меня? Снова ходит по пятам, как охотник, который выслеживает добычу и вот-вот занесет ружье и взведет курок? С трудом проглатываю слова о том, что он был нашим другом, – другом он точно не был, по крайней мере не для остальных. Я склонен искать только положительные стороны, немного романтизировать и быстро забывать о плохом.

– Надо, но… Съезди со мной.

– Ты правда этого хочешь? – Он тяжело вздыхает, и я прекрасно понимаю, что ему не хочется тащиться на кладбище.

– В следующие выходные. Эдегар сможет нас отпросить.

– Соберемся вместе. Командой. Если уж ехать, то всем.

– Хорошо, – я безропотно соглашаюсь и сажусь на кровати. – Ты действительно настоящий друг. И лучший капитан, чем он.

Сандре сияет и белозубо улыбается, я тоже облегченно выдыхаю – получается сгладить неожиданно повисшее напряжение. Он выходит умыться перед тренировкой, я выскальзываю из комнаты чуть раньше – захотелось улизнуть и проветриться до того, как снова окажусь на виду у всей команды.

Блуждаю и в своих мыслях, и по коридору, поэтому прихожу одним из последних – Мадлен уже полностью в форме и натягивает наколенники, Бьерн у окна пьет воду из многоразовой пластиковой бутылки, Сандре завязывает волосы в хвост. В последнее время они отросли у него чуть сильнее, и теперь он всегда так делает, чтобы они не мешали на играх или тренировках. Я свои просто заправляю за уши, но кудри непослушно топорщатся и уже в середине занятия липнут, мокрые от пота, ко лбу и шее.

Шкафчик Фьера пустует – в нем валяется только тренировочная майка, которую он забыл перед выездом на прошлую игру. Она кажется единственной частичкой, которая от него осталась: почему-то я не сомневаюсь, что Фьера мы больше не увидим.

Когда выходим в зал, сразу замечаем, насколько Эдегар мрачный. Он даже не видит поначалу, что мы пришли, – сидит на скамейке и задумчиво горбится над магнитной доской, на которой обычно маркером рисует стратегии или просто показывает сильные позиции соперников.

– Тренер? – подает голос Сандре.

Он поднимает голову.

– Разминайтесь.

Я отхожу чуть поодаль, начинаю разогревать мышцы. Мы все рассредотачиваемся по большой площадке, чтобы не мешать друг другу, а потом по команде Сандре бежим вокруг, чтобы в кардио разогнать кровь.

– Извините! – неожиданно доносится со стороны двери, но в голосе, который до нас долетает, не слышится ни сожаления, ни просто неловкости.

Бьерн не успевает затормозить и врезается в мою спину, а потом забавно посмеивается и невнятно просит прощения. Я отмахиваюсь – что с него взять? – и с любопытством поднимаю голову. В дверях стоит юноша – в спортивной форме, в шортах до колен и свободной белой футболке. На ногах у него наколенники, а в руках полная бутылка воды.

– Я бы хотел играть в команде, – без лишний прелюдий начинает он. – В прошлом сезоне я играл за «Хеймдалль Вакт».

Мы переглядываемся. Я не помню такого игрока – у него светлые, почти белые волосы, голубые полупрозрачные глаза и кожа такая, словно стоит только притронуться к ней – и на месте останется синяк. Эдегар тоже смотрит на него оценивающе, секунд тридцать переваривает информацию, а потом неожиданно улыбается. И это его едва ли не первая улыбка за последние несколько тренировок.

– Покажешь, на что способен?

Эдегар кидает мяч в руки вошедшему, и он грациозно ловит его. А потом подкидывает и в прыжке, смахивающем на кошачий, подает так, что мяч с силой ударяется четко о центр противоположной площадки. Бьерн присвистывает.

– Нехило.

Я киваю – и правда, хороший удар.

– Амплуа? – уточняет тренер.

– Доигровщик.

«Как и Фьер», – мельком думаю я и понимаю, как же вовремя этот игрок решил покинуть ряды «Хеймдалль Вакт». Он выглядит дружелюбно, улыбается нам и Эдегару.

– А имя?

– Видар Хольберг.

– Тогда добро пожаловать в команду, Видар. Скоро у нас игра, и нам очень нужен доигровщик.

Сет третий

Новенький незаметно вливается в коллектив – он бежит с нами так, как будто бегал всегда, и никто не напрягается от его присутствия. По телу бежит холодок от сквозняка – окно приоткрыто, чтобы мы не задохнулись от духоты, а дверь Видар за собой не закрыл, поэтому по ногам тянет. Разминка заканчивается быстро – свисток тренера разрезает тишину в зале, которую нарушает помимо него только легкий топот наших ног. Морщусь от звука и слишком резко останавливаюсь – Бьерн влетает мне в спину, ругается, чертыхаясь, а потом легко треплет по волосам.

– Аккуратнее, кудряш.

– Перестань, – ворчу я, но совсем без злости, и даже терплю, когда он треплет меня по волосам, словно доказывая, что имеет полное право называть меня так. – Ты сегодня гиперактивный.

– Разогреваюсь перед игрой, – сообщает он, разминая плечи так, будто за спиной у него вот-вот прорежутся крылья. – Нам же нужно порвать «Полар Линкс».

– Это ты погорячился, – хмыкает Мадлен, – хоть из штанов выпрыгни, они переманили центрального блокирующего из команды университета Осло.

Мадлен знает все и обо всех – всегда. Он мониторит новости, общается в социальных сетях, а в последнее время начал вести блог. Иногда мне кажется, что отлипает от телефона он только в момент, когда тренируется или спит. Но зато вместе с ним мы просвещаемся – тот центральный блокирующий, о котором он говорит, в конце прошлого сезона стал лучшим игроком сезона, поэтому против «Полар Линкс» у нас теперь действительно шансов маловато.

– Мы тоже усилились! – возражает Бьерн и тянется, чтобы потрепать новенького по волосам, как и меня пять минут назад, но тот ловко уворачивается. Он делает это так изящно и почти шутя, что я невольно завидую этой кошачьей грации.