Свои люди - Сохрина Анна

И они свернули на Лиговку в сторону Некрасовского рынка. Рынок гудел и разнообразно пах. Они поднялись на второй этаж, где кооператоры торговали одеждой и обувью. Жирный усатый грузин торжественно возвышался над прилавком с обувью. В центре прилавка стоя ли высокие красные сапожки из кожи с узким ладным каблучком — Ритина мечта. Рита остановилась, повертела сапоги в руках.

— Сколько стоит? — поинтересовалась она.

— 150, — процедил грузин, не удостаивая её взглядом.

— Нравится? — спросил вставший за её спиной Жванецкий. — О чём речь! Я тебе их куплю, — и полез в карман за бумажником.

— Не надо! — вспыхнула Рита. — Я их не возьму. Одно дело женщину обедом покормить, другое…

— Слушай, дэвушка, — сказал грузин, поманив Риту пальцем. — Это кто такой рядом с тобой будет. Лицо что-то знакомое…

— Это Жванецкий, сатирик, — доверчиво разъяснила Рита.

— Жванецкий?! На бесплатно!

И прежде чем Рита успела опомниться, грузин ловко уложил сапоги в коробку, захлопнул крышку и всунул ей в руки. Далее произошла немая мимическая сцена. Смущённая Рита отпихивала коробку назад, в то время как Жванецкий безрезультатно пытался отдать деньги своему неожиданному поклоннику.

— Зачем не хочешь? Хочу подарок делать! — бил себя кулаком в грудь грузин. Напротив них стали останавливаться люди.

— Смотри, Жванецкий! — сказала молодая женщина своему мужу.

— И впрямь, — изумился тот.

— Жванецкий! Жванецкий! — закричало вокруг несколько голосов. Рита с пылающими щеками, так и не сумев отдать сапоги грузину, в сердцах бросила их на пол и, продравшись сквозь толпу, побежала к лестнице. Внизу на улице её догнал запыхавшийся Жванецкий.

— Рита, к сожалению, мне надо уходить. Скоро концерт. Дайте-ка, я запишу свой московский адрес и телефон. Будете в Москве — заходите.

Рита достала записную книжку. Крупным корявым почерком он написал: Мих. Мих. Жванецкий. Адрес, телефон. Чмокнул Риту в щёку и размашисто расписался.

Болтливая Ариадна на следующий день раззвонила по всей редакции историю о том, как Жванецкий сапоги Ритке дарил. Заинтригованные сотрудницы прибегали с расспросами, охали и восклицали.

— Духи от Диора, сапоги от Жванецкого! — насмешничала полногрудая корректорша Машка. Но все женщины редакции были единодушны в одном — сапоги она не взяла зря. Особенно переживала Ариадна.

— Это ж твоя месячная зарплата, — сокрушалась она. — Так и проходишь всю жизнь с голым задом…

И сейчас, спустя десятилетие, сидя в полутёмном зале рядом со своим мужем здесь, в Германии, на концерте Жванецкого, Рита вспоминала себя и ту прежнюю жизнь и с грустью подумала, что Ариадна, пожалуй, была права. И вечером, засыпая, она ещё раз восстановила эту историю в мельчайших подробностях.

— Надо бы её кому-нибудь рассказать, — подумала она. — Да только кто ж теперь поверит?..

Дамские штучки

Предисловие

Очень люблю писать женские истории. Честно говоря, женщина мне всегда интереснее, чем мужчина. Может, всё дело в том, что женщин я, что называется, вижу и понимаю. А вот с мужчинами проблемы — ну не умею я правильно описывать мужчин!

Ещё в студенческие годы мой сосед по лестничной площадке Лёшка водил мне «на смотрины» своих девушек. Я осматривала кандидатку и выдавала прогноз — относительно характера и глубины будущих отношений. Это было несложно, прекрасно зная любвеобильность своего соседа, я без труда вычисляла амплитуду и длительность их отношений, исходя из характера и темперамента девушки. И всё, как правило, совпадало — за что мой сосед уверовал в исключительность моей редкой проницательности и знания женской натуры.

— Ты, Борисовна, как скажешь, так оно и бывает, — уважительно кивал головой Лёшка. — И нечего зря время тратить… И деньги.

Деньги я соседу экономила, это точно. Лёша был кавалер скуповатый и «без пользы дела» тратиться не любил.

Потом в мои способности, правда, не без долгой борьбы, серии пререканий и ряда довольно чувствительных ошибок, поверил и мой муж. Когда в его фирму приходила новая сотрудница, я неспешно пила с ней кофе, говорила ни о чём, а потом выдавала характеристику её личных и деловых качеств. Ошибок почти не было. Муж стал меня слушать:

— Вы, бабы, лучше в друг друге разбираетесь, — со вздохом согласился он. — А для меня один чёрт…

Хотя, смею вас уверить, черти очень даже разные. «Один чёрт» — выражение, скорей подходящее к мужчинам. Вот они всегда поражали меня своей прямолинейностью, простотой управления и примитивностью желаний. Мужчины в своей массе лишены загадки. Женщина же, будучи существом интуитивным, сложно и неповторимо устроенным, гибким и чувствительным, — интересна мне всегда!

О том и пою.

Секрет хорошего настроения

Одна моя знакомая вышла замуж за итальянца и уехала на заре перестройки в солнечную Италию. Лерке надоело жить в советской нищете и непритязательности быта, потому как сама она была достаточно притязательна, а класс новых русских ещё не народился.

Я приехала её навестить.

Лерка жила в просторном солнечном доме с подземным гаражом и огромным садом. Утром она просыпалась в своей шикарной спальне, потягивалась, накидывала пляжный халат и шла плескаться в бассейне. За завтраком, когда мы пили кофе, на террасу спускался её муж, довольно симпатичный итальянец.

— Как дела? Как настроение? — смешно произнося русские слова, говорил он, с гордостью демонстрируя мне, что не забыл язык.

Моя приятельница подцепила его, когда итальянец работал в русском представительстве «Фиата».

— О, мой милый! — отвечала Лерка, обвив его шею руками и ослепительно улыбаясь. — Прекрасно! Как всегда!

Счастливый муж удалялся.

— Вот бестолочь итальянская! — без паузы восклицала Лерка. — И что спрашивать? Со мной ведь так просто — с утра денег дал и у меня весь день хорошее настроение!

Когда класс новых русских уже народился и хорошо встал, моя знакомая вернулась в Москву. Теперь её мужем был набирающий силу олигарх. Олигарх успешно продал газ, нефть и прочие стратегические запасы своей Родины и купил просторный особняк в Лондоне, личный самолёт и завёл футбольную команду. А Лерке дал золотую кредитную карточку.

Теперь она просыпается утром в своём лондонском особняке, плещется в бассейне, пьёт принесённый горничной кофе и берёт сколько хочет денег по карточке. И у неё с утра хорошее настроение.

Только никому не говори

Алка была существом в высшей степени экзотическим и импульсивным. Одно слово — художница! Когда она плыла в своём экстравагантном оперении на какой-нибудь вечеринке, при этом грациозно выгибая свою лебединую шейку и покачивая бедром, все мужчины готовы были подписать для неё свои денежные чеки, ну минимум на тысячу долларов. И Алка этим пользовалась.

Вот уже несколько лет она была замужем за одним средней руки немцем, который открыл Алке небольшую галерейку. Галерейка довольно вяло функционировала. На раскрутку требовались деньги и ещё раз деньги. А тут Алкина старая подруга позвонила из Москвы и сообщила, что в Берлин летит Митька, то есть Дмитрий Михайлович, их общий знакомый, друг юности, а на сегодня человек, приближённый к президенту, влиятельный и очень богатый.

Алка встрепенулась, когда-то друг юности имел к ней сильные и довольно определённые чувства. И если напомнить ему пару бурных эпизодов их молодости, кто знает, что из этого может проистечь…

Митька прибыл личным самолётом в сопровождении манекенщиц и телохранителей. Они встретились в шикарных апартаментах «Адлона». За прошедшие годы Митька заматерел и приобрёл тот особый лоск, который всегда сопутствует запаху денег и успеху. Но с ней он был очень мил, вручил Алке букет роз, они выпили бутылку шампанского, поговорили о днях их молодости и сегодняшней Москве, а затем распрощались. Алка была разочарована — на все расточаемые ею улыбки он никак не реагировал, без особого оптимизма пригласил в Москву и обещал как-нибудь на досуге подумать над предложением о совместной московско-берлинской галерее. Не помогло даже обнажение коленок, недвусмысленное покачивание стана и очень глубокое декольте.