Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

Он вспомнил себя на улице, рядом с грузовиком с откинутыми бортами, с которого что-то кричит ему Элтон. Он был разодет под восточного султана — в роскошную белую чалму с золотым пером, розовые широченные шальвары и расшитую стеклярусом жилетку, прямо на загорелом теле. Рядом кружилась завернутая в прозрачный газовый наряд высоченная девушка с бритой крохотной головой на гибкой шее, покрытой сплошной татуировкой.

Элтон протянул Симе руку и буквально выдернул его из толпы на платформу грузовика. Музыка оркестров, летевшая со всех сторон, смешивалась с криками, взрывами петард, аплодисментами, смехом, превращаясь в бьющую по ушам какофонию звуков, которая была бы нипочем разве что глухому.

Сверху Сима увидел всю процессию — одетые в карнавальные костюмы, а часто и вовсе раздетые, размалеванные самыми дикими сочетаниями цветов и красок, мужчины и женщины шествовали по главной улице Парижа. Среди моря пеших участников парада медленно плыли разукрашенные автобусы с открытым верхом, коляски с упряжками лошадей с кожаными шорами на глазах, старинные автомобили всех цветов радуги.

Улица была огорожена с двух сторон шеренгами полицейских и высокими железными барьерами, за которыми теснились зеваки и полыхало море фотовспышек.

— Ты чего боишься? — прокричал Элтон.

— А вдруг кто-нибудь увидит?

— Сима, бояться — скучно.

— Ты это арабам с моей работы расскажи.

— Держи дудку и просто веселись. Помни — ты свободный человек.

И тут Сима увидел мамочку — она была среди тех, кто с плакатами в руках теснил полицейских, пытаясь прорваться к шествию. Мамочка обожала скандалы, а тут представился случай поквитаться с главными ненавистниками, которые еще в молодости растерзали ее сердце.

Cлучилось это во время первого и единственного ее замужества — Сима и был плодом той страсти, что вывернулась дикой болью и ненавистью.

Выходила она замуж по школьной любви, и первые два года было все хорошо, пока, вернувшись домой с работы раньше обычного, не застала своего мужа в постели с дружком.

Мамочка однажды была с сильного похмелья, и когда Сима, заикаясь от страха, спросил, почему она назвала отца двустволкой, начала хохотать, как бешеная, и орать, что это он скоро узнает, потому что яблоко от яблони далеко не падает, но она этого не допустит.

— Вот этим ножом тебя зарежу, слышишь? Зарежу насовсем!

Потом она обессилела, упала на кровать и уснула, а Сима собрал свой рюкзачок, отыскал в шкатулке паспорт и немного денег на дорогу и бежал из родного дома, не оглядываясь.

К несчастью, Элтон тоже любил скандалы.

Он пролез сквозь хоровод мускулистых мужиков, залез на крышу кабины грузовика и начал перекрикиваться с протестующими. И тут мамочка заметила Симу. Вдруг куда-то подевался сатанинский звук парада. Исчезло все — остались только их глаза, устремленные друг в друга, и пронзительный, отчаянный, звериный крик мамочки:

— С-и-м-а-а, мальчик мой, не надо! Сима, Сима-а-а!

Элтон спрыгнул с кабины и еле успел подхватить Симу, сползавшего на пол платформы.

— Это кто тебе кричит?

— Мама.

Элтон помолчал в растерянности, потом сдернул с головы чалму:

— Я не знал. Плохо вышло.

— Чего уж тут хорошего.

— Дед на меня так же кричал.

— Я уйти хочу, Элтон.

— Ну и давай. Ключи помнишь где?

— Я только до вечера. Полин сегодня приезжает.

— Сима…

— Что?

— Ты меня не бойся, ладно?

Сима, словно и не услышал того, что сказал Элтон, опустил глаза, соскочил на асфальт и побежал в ближайший переулок.

На Западном вокзале Cима появился задолго до прихода поезда и торчал на платформе с букетом цветов, волнуясь почему-то все больше и больше. Полин вышла из вагона одной из последних, с маленькой сумочкой на плече и в голубом газовом платочке на волосах. Была она очень бледная, смотрела на него с какой-то потерянной улыбкой, и от предчувствия чего-то непоправимого сердце Симы сжалось.

— Привет.

— Привет.

— Ты совсем не загорела.

— Плохая погода была.

Полин мягко отстранилась от Симиного поцелуя, потом покраснела и показала глазами на свой живот:

— Уже пятый месяц. И это не твой ребенок.

— А чей? — зачем-то спросил Сима.

Полин молча кивнула на круглолицего парня в черной кожаной куртке, соскочившего с чемоданами с подножки вагона. Он нерешительно топтался в отдалении, не решаясь подойти.

— Это Жан. Завтра у нас венчание. Приходи, если сможешь.

Сима совершенно растерялся. Он даже улыбнулся парню, который смотрел на него с мрачным видом, и не отнял руку у Полин, когда она что-то говорила ему на прощание. Он явственно ощущал, что вдруг потерял способность понимать человеческую речь, потому что звуки знакомого голоса складывались в чужие слова, смысл которых для него был совершенно невозможен. Ноги его словно вросли в платформу, хотя должны были уносить его куда-нибудь изо всех сил, спасая от слов, которые безжалостно, словно пули, летели с губ той, которая была для него всем.

Телефон зазвонил, когда машина уже поворачивала в Мюнхен. Он долго гудел в сумке, потом в руке, высвечивая знакомый номер, но Сима решил, что три часа маловато, чтобы соскучиться, а слушать про Лизу он совсем не хотел. Телефон звонил еще несколько раз, пока машина петляла по узким кривым улочкам старого города, а Сима разглядывал беззаботных туристов, бродивших в поисках впечатлений, и вспоминал, как потерялся тогда в Париже, когда Полин и ее будущий муж исчезли в толпе пассажиров.

Был на вокзале и вдруг обнаружил себя на набережной, под мостом Александра Третьего, рядом с тем местом, где когда-то впервые встретил Полин. Там в тени расположилась на отдых компания клошаров. Самый старый из них, в зеленом, толстой вязки, замасленном в разных местах свитере, читал похожую на Библию толстую книгу в коричневом коленкоровом переплете. Рядом с ним на мешках сидели бочкообразный человек в желтых шортах до колен и рубашке, разукрашенной портретами красоток, лениво перелистывающий страницы красочного комикса, и сгорбленный, похожий на мышь и цветом волос, и мелкими движениями тип, зарывшийся с головой в кипу страниц какой-то газеты. В читальном зале под мостом стояла неожиданная для города тишина, чуть сдобренная редкими криками чаек, плеском воды и посвистом ветра в железных конструкциях над головами читателей.

Старик отложил в сторону большую лупу, сквозь которую читал книгу, осмотрел Симу с ног до головы и устало помассировал пальцами веки:

— Слушай, нам не надо неприятностей. Найди себе другое место.

— Я просто смотрю.

— Учти, вода здесь самая грязная.

— Да что же это такое! — больше Сима и сказать-то ничего не сумел. Горло перехватили рыдания, на глазах появились предательские слезы.

Он бросил в воду цветы, которые после встречи на вокзале так и держал в руках, и опрометью понесся вверх по лестнице.

Красные маки качнулись на нечаянной волне и исчезли под ржавым днищем выползшей из-под моста баржи.

Сима постоял наверху у решетки, словно раздумывая над чем-то, мотнул головой в отчаянии и пошел на другой берег, где квартировал Элтон.

Шины мягко зашуршали по гравию, которым была устлана дорога к гостиничному входу. Они с Элтоном всегда останавливались здесь, рядом с Мариенплац. Тут их хорошо знали и всегда готовили номер с видом на набережную. Портье, вместе с поклонами и ключами, передал Симе просьбу срочно позвонить домой.

Из трубки, вперемежку с русским матом, которым Элтон владел виртуозно, лучше, чем немецким, послышалось странное и тревожное:

— Я не знаю, как это вышло, клянусь, я не притрагивался к нему.

— А может, это был не ты?

— С ума сошел? Он просто взял и развалился пополам. А лампочка горела, представляешь?

Это была беда. Гном в его спальне умер.

— Вот что, не пытайся его склеить, — дрожащим голосом произнес Сима. — Это его не оживит. Просто подумай, почему это случилось именно сейчас.