Эдем - Олафсдоттир Аудур Ава

Вернувшись в дом, варю кофе, сажусь за кухонный стол и продолжаю работать с рукописью. Дойдя до последнего предложения четвертой главы Она исчезла в ночи, вновь делаю паузу, встаю и взад-вперед прохаживаюсь по кухне. Тут мне не дает покоя уже не ночь — действие разворачивается все же зимой, когда ночи темные, а глагол «исчезать». В следующей главе уже наступает день, и о ночи, в которой исчезла героиня, больше не упоминается. Причина моего замешательства в том, что, по-моему, не совсем понятно, исчезла ли женщина из поля зрения кого-то — и в таком случае кого? — или ее больше не видно, потому что темно. Ночью много чего происходит: рождаются дети, как и в другие часы суток, немало людей не могут уснуть и выходят прогуляться, другие поздно возвращаются домой с вечеринки по мокрым от дождя улицам (это тоже фраза из Сариной рукописи), множество людей занимаются сексом — тут речь, похоже, идет либо о ранней ночи, либо о начале утра, а еще, по статистике, большинство людей умирают между четырьмя и шестью часами ночи. Я и сама нередко возвращалась домой ночью пешком, одна или в компании, когда из-за облаков проглядывала луна — растущая или убывающая, созерцала Полярную звезду; и чем больше об этом думаю, тем сильнее мне не дает покоя то обстоятельство, что героиня нового романа Сары С. вдруг взяла и исчезла в ночи без всякого объяснения.

Я решаю отдохнуть от чтения и заехать за Даньелем, который ночует у меня чуть ли не каждые выходные, а иногда и посреди недели. Так что я забираю паренька в пятницу и отвожу обратно к другу его отца в воскресенье вечером, и мы включаем компьютер и вместе смотрим кино. По правде говоря, он оккупировал чердак, но я позволяю ему находиться там сколько душе угодно. С весны он вытянулся, и во время последней поездки в Рейкьявик мы прикупили ему пару брюк. Тогда же приобрели еще и мангал, и Даньель помог мне его установить.

По вечерам уже не темнеет, и, стоя у мангала в фартуке и с лопаткой для гриля, Даньель рассказывает, что из-за света ему трудно уснуть.

— Потому что день вторгается в ночь, — поясняет он.

О своей жизни до прибытия в Исландию он не распространяется, но иногда надолго умолкает, глядя в окно. А потом ни с того ни с сего говорит вслух:

— Папа научил меня плавать. Мы были единственными в семье, кто умел плавать.

Однажды он спросил:

— Может, нам раздобыть телевизор?

Проезжая по грунтовке, мы замечаем копошащуюся массу неоперившихся птенцов куропатки, которые совсем недавно вылупились из яиц. Даньель предлагает остановиться и сфотографировать их.

Все, что красиво

Солнце теперь заходит только для того, чтобы снова немедленно взойти.

Времени половина третьего светлой ночи, и в небе над горой рдеют огни.

Если мне не удается уснуть, я одеваюсь и выхожу поработать на своем участке.

Сейчас решаю скосить траву вокруг дома новой газонокосилкой и в тишине оставляю дверь приоткрытой.

Трава выше не вырастет.

День не станет больше днем.

Я прислушиваюсь.

Единственное, что слышно, это журчание реки и пение птиц.

Природа шелестит и потрескивает.

Птенцы куропатки мельтешат на вересковой пустоши и совсем скоро начнут порхать туда-сюда.

Закончив косить траву, я разуваюсь и, вытянувшись на земле, гляжу в небо.

В голову не приходят ни предложения, ни слова.

Миром овладела тишина.

Сначала был мир, а потом язык.

~

Действия, которые не регулируются языковыми нормами.

Гулять на природе.

Работать в саду.

Работать в картофельном пале.

Дышать.

Глядеть на небо над горой.

Слушать птиц.

Секс.

Натиск осадков

Неделю беспрерывно шел дождь, и земля насквозь пропитана водой. Поскольку меж камней вода не просачивается, повсюду образовались пруды.

Метеоролог, которая выступает в новостях, сообщает, что осадки за последнюю неделю оказались обильнее, чем выпавшие за предыдущие полгода (на самом деле с тех пор, как разверзлись хляби небесные в декабре), и что тучи расстелились над страной подобно покрывалу. Прогнозируется, что такая хмурая погода сохранится, угрюмо вещает женщина и произносит фразу, которую я никогда не слышала раньше: натиск осадков.

— В историческом контексте это очень необычно, — поясняет метеоролог и добавляет, что научная комиссия по климатическим изменениям соберется по этому поводу. — Нельзя ничего ни исключать, ни утверждать, — заключает она.

— От новостей к новостям ученые все более обеспокоены, — изрекает моя сестра.

Вода в реке прибывает день ото дня. Ближе к вечеру я слышу приближающееся жужжание мотора и вижу маленький самолет, на крыльях которого мигают лампочки. Он пролетает на небольшой высоте над берегом, сначала против течения реки, а потом совершает разворот и летит вниз по течению. Это гидрогеологи, которые отслеживают повышение уровня воды.

Немного погодя, когда я стою в непромокаемом комбинезоне возле каменной изгороди, самолет возвращается и облетает мое угодье. Он пролетает низко над домом и будто машет крыльями в знак приветствия. Я вижу, как из иллюминатора выглядывает женщина, и машу руками в ответ.

Вчера заезжал Аульвюр, чтобы взглянуть на газонокосилку, и я угостила его кофе. Он сообщил, что видел меня в бинокль, когда я посреди ночи косила траву, прежде чем пошел дождь.

Как и следовало ожидать, Аульвюр посетовал на погоду и печальные перспективы сенокоса из-за дождей. Он рассказал, что кое-где река вышла из берегов и затопила только что кошенные луга, а потом спросил, не заметила ли я представителя торговца водой, адвоката на черном джипе, и я ответила, что не видела. Мне, однако, показалось, что в голосе Аульвюра появились новые нотки, когда он заявил, что вода в ледниковой реке течет в море без пользы, то есть в некотором смысле транжирится, как он выразился.

Когда Аульвюр уехал, я продолжила вычитку рукописи «Стихов, что помещаются в ладони». Вопреки названию это не сборник стихотворений, а роман о толерантности общества к агрессивному поведению. Автор дважды употребил слово «вздор» в одном параграфе, и это назойливое повторение напомнило мне, как и мой сосед Аульвюр два раза применил слово «предпосылка», говоря о безосновательности того, что ледниковая вода никак не используется, хотя ледник тает на наших глазах. Я обратила внимание, что Аульвюр впервые заговорил об электростанции на реке, которая сохранилась в рамках нормативов об использовании энергоресурсов, но теперь могла эксплуатироваться.

Сидя за компьютером у окна в кухне и глядя, как молочного цвета река, извиваясь, бежит среди песков под дождем, я вспоминаю и слова Аульвюра о фабрике по производству льда. «Предпосылка» для увеличения производства электроэнергии — гидроэлектростанция, сказал он, а немного спустя добавил, что «предпосылка» для фабрики льда — увеличение производства электроэнергии. Я тогда подумала, что слово «предпосылка» не соответствует его языковому стилю. Вслед за тем Аульвюр употребил выражение отсутствие предпосылок и сказал, что увеличение количества выпавших осадков в виде дождя (еще одно выражение, меня несколько обескуражившее) и есть причина отсутствия предпосылок. Как-то пояснять свое высказывание Аульвюр не стал.

Я отвезла восемь коробок с книгами в магазин Красного Креста, и во время нашей последней беседы Хокун предупредил меня, что, поскольку я не хочу забирать подписанные книги с посвящениями, он решил увеличить их цену до двух тысяч крон за экземпляр.

— Они продаются на ура, — добавил он и пояснил, что читатели крайне взбудоражены вероятностью того, что наткнутся в книгах на сокровенные послания.

Оказывается, Хокун собрал посвящения, которые ему удалось обнаружить с нашей последней встречи. Достав мобильник, он зачитал: Ты там, а я — там. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы отыскать еще одно посвящение, на английском, которое притаилось в материалах симпозиума по малым языкам.