Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

Чтобы она бесплатно занималась с Соней, я за компанию учила и басни, и прозу Салтыкова-Щедрина – для памяти это хорошо. Конечно, весной мама потащила меня в театральную академию на Моховую. Я поступала на курс ко Льву Додину, прошла второй тур, и курила на улице, и вдруг увидела, к своему изумлению, Стаса, моего пропащего Стасика! Он, эдакий денди, шагал себе мимо, не глядя по сторонам, но я побежала, и догнала его, и повисла на шее.

Он тоже обрадовался: ничего себе встреча, года два прошло!

Стас больше расспрашивал про мои дела, а я несла какую-то чушь – когда я в восторге, то несу несуразицу. То, что я поступаю в театралку, ему совсем не понравилось, как и мои восторженные восклицания на сумбурные темы. Он выглядел здоровым и веселым, возмужал, и мы быстро договорились о встрече-свидании. Мамаша уже спешила к нам, но Стас торопился и совсем не рвался с ней здороваться.

– Посмотри на мудилу! – припечатала она, когда подошла ко мне. – Нет бы сказать спасибо, мол, что жил у вас почти год! Не вздумай с ним опять мутить! Такие мальчики в театральной академии – красивые, талантливые! Только с актеришкой не связывайся, тебе нужен режиссер, чтобы двигал тебя… Сама-то ты мямля! Что бы ты без меня делала?!

Я не хотела спорить. Мямля так мямля, что уж тут.

Следующим вечером мы встретились со Стасом в Летнем саду как настоящие ленинградцы. На мне были мамашины коричневые шпильки без задников, на которые он посматривал весьма скептически – я еле шла, зато мы были одного роста. Я смущалась повзрослевшего Стаса и не очень понимала, о чем с ним теперь болтать.

Стас рассказал, что у него появилась девушка-парикмахер и очень его любит. Что он так и не употреблял наркотики с тех пор, как мы вместе отправились на юг. Что он работает, ходит в тренажерный зал и солярий, купил подержанный «форд». Что, когда моя мамаша выгнала его из дома, он поехал работать барменом вовсе не в Анапу, а в Широкую Балку, через месяц работы притащил к себе в номер девицу, которая подсыпала ему в бухло неведомой отравы типа клофелина и забрала даже любимые часы, не говоря уже о каких-то заработках. Что потом на пляже его избивали какие-то бандосы, вывозили на кладбище, требовали денег, и он даже рыл себе могилу, как в криминальном кинофильме. Что после этого южные прихваты ему опротивели и он вернулся в Петербург, где вполне себе счастлив.

У памятника дедушке Крылову музыкант играл на ксилофоне. Под этот нежный аккомпанемент я и прочла Стасу басню Феликса Кривина, которая так понравилась комиссии при поступлении в театральную академию:

После этой лирической минутки поэзии мы купили бутылку дешевой настойки и выпили ее в сквере на улице Белинского, что раньше был напротив церкви Симеона и Анны. Потом в подвальчике взяли настойку «Спотыкач», но я нечаянно ее разбила. Денег больше не было, и мы пошли к Стасу домой.

Большая квартира была пуста – Соня уже жила отдельно, отец с новым семейством был на даче. Я решила пожарить картошку, больше у Стасика ничего не было. Пока я хозяйничала, Стас вдохновенно парил мозги своей новой пассии по городскому телефону. Он случайно обнаружил у нее в кармане куртки кусок гашиша, и его праведному возмущению не было предела.

– Знаешь, нам в семье наркоманы не нужны! – доносился до меня по коридору строгий голос Стаса.

Провинившаяся Юля, судя по редким репликам, что-то скулила в свое оправдание. Стас изгалялся, пока я не приготовила еду, потом повесил трубку, приказав ей подумать как следует, нужны ли вообще такие отношения. Мы молча поужинали.

После этого в той же комнате, только уже отремонтированной и обычной, на том же самом или очень похожем диване почти прежний Стас показывал мне свои порнокомиксы и ржал как конь. Возможно, его веселило, что по сюжету все замесы происходили на стройке, а герои были в касках…

Потом мы, как пишут в романах, «стали близки». Кто-то, какая-то шалава, как уточнила бы мамаша, все же показал ему, где находится этот неуловимый клитор. Я не ожидала такого прорыва в сексуальных познаниях Стасика и вскрикнула восторженно, ну, в общем, и все, рассказывать особо нечего. Лучше всего было бы пойти домой, но я зачем-то осталась.

Стас сразу раскинул руки и захрапел. Зудели проклятые комары, которые ему совсем не мешали. А я всю белую ночь не могла заснуть и разглядывала того, которого так любила. От субтильного юнца не осталось и следа. Взрослый мужик, и совершенно чужой.

Утром я попросила его довезти меня до дома, мне было интересно посмотреть на машину. Стас, поморщившись, выполнил мой каприз, хоть идти было и вправду пару шагов…

Прошло больше пятнадцати лет, и недавно я случайно встретила Стаса, он был за рулем такси: «Ты меня не узнаешь?» У него трое детей. Мы обменялись телефонами. Я призналась ему, что обманула его, когда забирала на юг, но он ответил по-прежнему иронично, что не держит на меня зла. Питер по-прежнему чертовски тесен, и это хорошо.

Иногда я вспоминаю письма, которые он мне писал, – никогда ничего лучше, смешнее, трогательнее не читала. «Письмо Дождливого дня» на двух листах было особенным. Его нужно было перечитывать, когда у меня совсем плохое настроение. Я его в Текосе наизусть выучила. Заканчивалось оно словами: «Ну вот, ты уже и улыбаешься! Я так рад, что познакомился с тобой. Никогда не думал, что у моей младшей сестренки окажется такая симпатичная подружка. И знаешь, я бы в любое время с удовольствием прогулялся с тобой по Питеру – скажем, по Невскому туда и обратно!»

…Прошло больше пятнадцати лет, но школа Щетинина до сих пор функционирует, только теперь активно агитирует адептов через социальные сети и заманивает родителей на «мамских» форумах. Позиционируют они себя по-прежнему – как школу для очень одаренных детей с огромным конкурсом при поступлении со слоганом «Если вам нужен ребенок-гений». Советуют хоть раз приехать лично и посмотреть на Центр комплексного формирования и развития личности детей и подростков, чтобы не «пропитываться грязными слухами из Интернета», а на вопросы и возражения комментаторов в ветке реагируют предсказуемо: «Если кто-то отличается от вас, оглянитесь: может, это вы в секте?»